На крайнем севере...Африки

Тунис, июнь 2006

 

 

                                                                Пролог

 

         «Мы - осенние листья, нас бурей сорвало, нас все гонят и гонят ветров табуны…»

                                                                                                                                    А.Вертинский               

           

               Эта история давно занимала меня. Но только после повествования Irezine, описавшей легенду о русской принцессе, посадившей на острове чудесный парк, решил я как-то разместить здесь рассказ о необыкновенной русской женщине, волею судьбы заброшенной в чужие края. Здесь она прошла обыкновенную жизнь необыкновенного человека, не сгинувшего,  не согнувшегося, обозначившего в далекой тунисской Бизерте часть своей родины. Сейчас их, наверное, не осталось совсем, а когда-то волнами сотни тысяч их попадали в разные края, особенно конечно после 1917 г. И многие из них зажигали там лампаду – души, веры, языка, культуры, которая горела столько, сколько им было отпущено на этот, такой мучительный и такой святой подчас раз.

 

               Историю эту поведал мне мой добрый знакомый и родственник Андрей Шугаев, с которым мы сначала породнились через мою внучку, а затем познакомились. Я привожу ее так, как он ее рассказал, включив в отчет про путешествие в Тунис. И отчет и история показались мне заслуживающими Вашего внимания, читатели. И необычным достаточно маршрутом путешествия на север Африки, и светом личности А.А.Ширинской, светом той самой лампады, о которой я только что сказал. Привожу текст, несколько сократив его и добавив пролог и эпилог. Героине истории посвящено Андреем несколько журнальных публикаций, но не думаю, что они попадались Вам на глаза ранее. Из двух недель, проведенных путешественниками на африканском севере, именно восьмой, девятый и двенадцатый дни календарного описания наиболее подробны и посвящены тем людям, с необычными судьбами которых можно познакомиться благодаря рассказу очевидца. Путешествие это состоялось пять лет тому назад, и возможно в связи с недавними событиями жизнь в Тунисе как-то изменилась. Поживем – увидим.

 

               Итак, турблогеры и сочувствующие им путешественники, отправимся вместе с Андреем и его спутниками на самый север. Можете рассматривать это как интервью о путешествии, записанное на диктофон и, не обращая внимания на механические потрескивания, слушать это прямо из уст Андрея, который ведет изложение  в присущей ему неторопливой, слегка ироничной манере человека, путешествующего за историей, людьми и событиями вслед за маленькими почтовыми карточками, на которых жизнь марками, штемпелями и неровными строчками оставила свой след, аналогичный тому, который в свое время привел другого моего приятеля в Ниццу. Надеюсь, та история попадала Вам на глаза в этом блоге. Посылайте почтовые открытки из тех мест, куда Вас забрасывает судьба. У меня на столе лежит одна такая из дальних стран, пахнущая морем и Ветром.

 

               Андрей коллекционер – филокартист и собирает материалы о русских в Северной Африке, о Белой эскадре, ушедшей сюда из Крыма, о судьбах людей, вынужденных покинуть родину. Он публикуется, выступает на научных конференциях, много путешествует. Кроме серьезных исследований и поисков в информационных полях, ему удается находить и реконструировать по крупицам сведения, сохранившиеся иногда двумя строками, а иногда полностью исписанным полем почтовых карточек, некоторые из которых, как рукописи, не сгорели в огне революций и войн.

  

 

 

                                                    На крайнем севере…Африки

 

            «Подавляющая часть наших соотечественников ездит на Восточное побережье Туниса, в район Набель – Хаммамет – Сусс - Монастир. Некоторые забираются еще южнее, на остров Джербу. Меня же после двух посещений этих мест неудержимо потянуло на Западное побережье, оно же северное (по причине малой протяженности страны в этом направлении). У него есть еще одно название – Коралловый берег. Звучит, особенно на бедном в отношении подводной флоры Средиземном море, соблазнительно. Но привлекало в первую очередь не это. На Тунисе сошлись два моих увлечения – туризм и филокартия,  коллекционирование открыток. Моя тема – почтовые карточки французских колоний. Так что Тунис как бывший французский протекторат известен мне несколько подробнее, чем обычному отдыхающему.

 

            Я приступил к поискам солидного турагентства, которое отправит нас в Табарку, курорт на тунисско - алжирской границе. Что оказалось не просто. Российские туристы почти не запрашивают это направление. Поэтому даже турфирмы, имеющие отели Табарки в своих каталогах для «комплекта», реально не любят заниматься хлопотным делом отдыха одиночек. Помог старый знакомый – Интурист, вернее, ассоциированное с ним агентство.

           

            1 день. Несмотря на наличие международного аэропорта в Табарке (с 1992 г. город развивает международный туризм), прямых рейсов из Москвы туда нет, как нет их и в столицу страны. Поэтому нам организовали 2 перелета и два переезда в один день. Из главного курортного транспортного узла – Монастира – нас отправили на микроавтобусе в город Тунис (2 часа в дороге). В столичном аэропорту Картаж (то есть Карфаген) пересадили на маленький самолет местных авиалиний. В нем кроме нашей пятерки летела еще пара пожилых француженок. Экипаж был едва ли не более многочисленный. После взлета раздали напитки, и самолет сразу пошел на посадку.

           

            Признаться, мне сразу не все понравилось. В первую очередь то, что по-английски говорило только 1-2 человека в рецепции (и еще меньше понимали наш английский). Местное население, кроме французского, других европейских языков не знает. Тем более русского. Русских здесь вообще почти не видели. Много раз меня спрашивали: «Итальяно?», а на мое «Рашен» уверенно отвечали сами себе «Чек!». Это означало и чех, и словак. Последних в нашем отеле было немногим меньше, чем итальянцев, которые в этих краях составляют основной контингент отдыхающих.

 

            2 день.  Первым позитивом оказалось море – в меру прохладное, с красивой береговой линией, изгибающейся к городу (от которого отель находится в 2 км). Пляж широкий, с правильного размера желтым песком, переходил в дюны, поросшие соснами. Главное украшение пейзажа открылось нам лишь на второй день – развеялась дымка, и на высоком холме-острове прямо перед городом эффектно показалась генуэзская крепость 16 века.

 

  На крайнем севере...Африки

 

            Дальше прелести местного курорта стали открываться одна за другой. Население отеля, являющегося итальянским клубом, было общительно, спортивно и очень музыкально. Бригада итальянских аниматоров работала неустанно – аэробика в воде и на суше, пляжный волейбол, латиноамериканские танцы, французский петанк (шары) собирали толпы участников. Еще одним плюсом Табарки оказался климат. Отроги Атласских гор, подходящие к берегу, не пропускают к нему знойный ветер пустыни – сирокко - и собирают на своих вершинах облака. Во второй половине дня солнце оказывается за облаками и его рассеянные лучи не так обжигают. На вечерней прогулке обнаружили красивейшие ландшафты полей для гольфа (все они закрыты, но в ограде проделаны дыры – прямо как у нас).

 

            3 день. Вечером нанесли деловой визит в Табарку. По традиции я послал открытки с красивыми марками себе любимому и товарищу – коллекционеру. Обнаружили магазин французской сети «Монопри», запаслись продуктами и вином на наши легкие дневные перекусы. В туристическом бюро с сожалением узнали, что фестиваль арабско-берберской эстрадной музыки уже закончился, а знаменитый джазовый фестиваль (в программе джазисты из США, Европы и даже оркестр О.Лундстрема) начнется через неделю после нашего отъезда. Тем более обидно, что эти мероприятия проходят в той самой генуэзской крепости, которая так шикарно расположена. Закончили маршрут на центральной площади города, где находится стоянка такси. В центре площади памятник Хабибу Бургибе, первому президенту Туниса. Памятник нестандартный – изображает лидера на склоне лет, сидящего на лавочке и опирающегося на палку. Делит с ним стариковский досуг маленькая бронзовая собачка. Какая дистанция между ним и сияющим как солнце медным мальчиком Бургибой на его родине – в городе Монастир! Нужно заметить, что этого президента сместили с его поста по причине преклонного возраста и неспособности управлять страной. Было ему тогда около 85, после чего он прожил еще 13 лет. Воистину благословенна тунисская земля!

 

  На крайнем севере...Африки

 

             4 день. Наша первая вылазка – к лечебным источникам Айн-Драхам, находящимся в 25 км от побережья. Дорога в хорошем состоянии, машин почти нет, но надо привыкать к серпантину – горы начались сразу после выезда из пригорода Табарки. Их высота не более полукилометра, все покрыты ливанской сосной, эвкалиптами и неизвестными нам деревьями. В горах много селений, вид крестьян-феллахов очень живописен. Женщины завязывают по нескольку цветастых платков на голову сложными узлами, мужчины носят широкополые соломенные шляпы, нередко поверх круглой шерстяной шапочки-шешии.

 

               Сельская жизнь, как и везде, несладкая, народ худощав и подтянут. Почему-то именно в этих краях много людей баскетбольного роста. Но встречаются и обычные средиземноморские типы, невысокие и плотные. Сочетание полутораметрового шарообразного метрдотеля и двухметрового стройного шеф-повара, часто обсуждающих что-то с серьезным видом в ресторане нашего отеля, было настолько комичным, что многие фотографировались в их компании.

 

                Несмотря на в целом небогатую жизнь, ее уровень в Тунисе вполне достойный. Здесь почти не встречаются нищие, очень мало бомжей. Нет оборванных детей и слепленных из чего под руку попало хижин. Шалаши-гурби из пальмовых листьев, черные палатки бедуинов и норы троглодитов встречаются значительно южнее и все чаще рассчитаны на туристов. По всему Сахелю (плодородной прибрежной равнине и лесостепи) сейчас только кирпичные дома, первый этаж которых заселяется, как правило, после свадьбы, а второй годами достраивается по мере роста достатка семьи.

 

                Вот мы и в Айн-Драхаме, что означает «Серебряный источник». Главной задачей было знакомство с тем, частицу чего мы видели раньше только через прицел штопора – с пробковыми дубами. Они кажутся вполне обыкновенными, совсем как наши. С одним исключением – толщина коры у них достигает длины человеческого пальца. Не ясно, зачем деревьям в этих краях нужна такая «шуба», но здесь я заметил и дерево, похожее на пробковую иву. Чуть ниже тропы, проходящей по красивому склону гряды, начали открываться целые рощи дубов со стволами лилово-коричневого цвета. Это были участки леса, с которого уже сняли кору. «Раздевают» деревья на высоту примерно 2-2,5 метра, словно вынимают их из пенала. За 9 лет они вновь покрываются толстой пористой коркой. Кору складывают в штабеля, просушивают (база-сушилка видна прямо у въезда в Табарку), а затем вывозят, в том числе на экспорт.

 

  На крайнем севере...Африки

 

               В Табарке главным объектом туристической торговли являются коралловые бусы, а из необработанной пробковой коры делают только уродливые пни с фигурками аистов на них ценой в 1 ДТ за штуку. Аистов здесь великое множество – на крышах домов, печных трубах, линиях электропередач, на опорах которых установлены металлические сетки для гнезд. Контуры застывших как изваяния птиц выделялись на фоне затухающего вечернего неба при нашем обратном пути в отель.

 

  На крайнем севере...Африки

 

                  5 день. Этот день посвящен античности. Держим курс на Булла Регию. Дорога та же, что и вчера, но подальше, примерно 65 км. Знакомая горная дорога закончилась – мы выехали в долину Меджерды, главной реки Туниса. Проехали Джендубу – типичный тунисский городок: двухэтажные дома с плоскими крышами, отсутствие древних построек, в центре города перекресток шоссейных дорог с обелиском посередине и стоянками больших такси-«луажей» на прилегающих к нему дорогах. В 6 км от Джендубы в раскаленной степи увидели развалины. Приобрели входные билеты в музейном домике напротив раскопок, честно заплатив и за пользование фотоаппаратами. Не успели перейти дорогу и открыть путеводитель, как в нашу группу органично вписался местный сторож – дедушка лет под 70 в соломенной шляпе. Выяснив, какой из 5 европейских языков мы предпочитаем, он вполне понятно и образно изложил, как жили 20 тыс. свободных римлян и 25 тыс. рабов из числа местных берберов около 2 тысячелетий назад. Что касается римлян, то жили они неплохо, как и подобает во все времена чиновникам, составлявшим основную часть населения города. Правда, землетрясения не оставили здесь впечатляющих строений в хорошей сохранности, но 4-м по значимости археологическим памятником римской эпохи в Тунисе Булла Регия считается совсем не из-за них. К условиям жаркого климата римляне приспособились: в наземной части своих домов они жили зимой, а летом забирались под землю, где в естественной прохладе с отличной искусственной вентиляцией и всеми другими бытовыми удобствами проводили лето. И вот эти подземные этажи во многих домах сохранились отлично. Сводчатые потолки, колонны, стенные росписи, а главное – мозаичные полы – составляют основную ценность Буллы. При спуске в летнюю часть первой же виллы стало понятным назначение бутылки с водой в руках гида. Он наклонился над серым, похожим на бетонный полом и побрызгал на него. И вдруг на нас взглянула римская богиня… Жаль только, что ограниченность средств пока не позволяет местным археологам раскопать больше, а также того, что самые большие и красивые мозаики вместе со статуями отвезли в главный музей страны – Бардо. Для восстановления общей картины интерьеров хотелось бы видеть на своих исторических местах хотя бы копии.

 

                 На обратном пути увидел стоящий за убранным полем марабут – могилу местного святого. При поездках на официальные экскурсии в прошлые приезды в Тунис мне не удавалось рассмотреть марабуты вблизи. А хотелось - ведь это единственные старые постройки в народном стиле, не охраняемые государством. Я припустил по полю, прыгая с борозды на борозду. Через некоторое время пришлось снять майку и укрыть ею голову. Когда, обливаясь потом, я начал жалеть о своем необдуманном поступке, поле, наконец, кончилось. Вхожу в приземистое неровно оштукатуренное строение без двери. Под куполом прохладно, приятный после ослепительного солнца полумрак. Посередине пустого помещения побеленная могила без надписи, наполовину укрытая зелено-красным мусульманским знаменем. В головах могилы свитки бумаги, исписанные арабской вязью. Это просьбы феллахов деревни, где в земной жизни обитал святой. Кажется, ничто не нарушит вечного покоя, царящего здесь. Замечаю распластавшуюся на стене ящерицу с треугольной головой. Пытаюсь ее сфотографировать и вдруг вижу, что все стены марабута словно приходят в движение из-за множества вспугнутых ящериц.

 

                 6 день. Продолжаем изучать античность. Теперь предстоит проехать около 150 км до развалин, входящих уже в «тройку сильнейших». Римский город Дугга манил меня с первой поездки в Тунис в 1995 г. О нем нам рассказывал русский профессор, преподававший в университете г. Набеля, когда возил нас по достопримечательностям восточного побережья. Почему-то самое большое впечатление произвело описание общественного туалета на 12 мест, развернутых по овалу для общения в процессе. Но удаленность Дугги от всех курортных городов той зоны делала поездку невозможной. И вот мы в пути. На этот раз большая часть дороги проходила по равнине, поэтому любовались видами хлебных полей, красиво расположенных на невысоких холмах. Заканчивалась уборка зерновых, по многим склонам сновали зеленые «Джоны Диры» выпуска 50-60-х годов, а также их местные не менее допотопные аналоги. После Беджи стали радовать глаз яркие поля подсолнухов, а между ними вдруг открылся огромный виадук. Однако, чем ближе к цели поездки, тем становилось тревожнее: не пропустили ли указатель на Дуггу? Как написано в путеводителе, она не стоит на основной магистрали, а поселок Тебурсук специально построили для того, чтобы «прикрыть» раскопки от оживленного движения. Как мы убедились, спрятали Дуггу надежно. Там, где она, судя по карте, должна была быть, не было ни указателей, ни другого намека на нее. Решили воспользоваться зацепкой, приведенной в том же путеводителе. В нем говорилось, что всем Дугга хороша, только вот несколько портит ее соседство с карьером на соседней горе.

 

                   Работающий карьер мы увидели издали, а по соседству с ним был лишь один холм. Поехали по проселку к нему, взобрались на самый верх и оказались в эпицентре городской свалки. Весь холм был наверху черного цвета, а из-под обрыва поднимались клубы дыма. Вид – как в преисподней. Водитель мусоровоза, сбросивший в пропасть очередную порцию пищи местному Ваалу, объяснил нам, как найти Дуггу . Оказалось, что Дугга в 6 км от Тебурсука с противоположной от нас стороны. Вскоре мы уже ехали по узкой дорожке на музейный холм, а в поле зрения был прекрасный сельский пейзаж, и вид никакого карьера его не омрачал. По прибытии на место нам открылся красивейший римский город. Тем и уникальна Дугга, тем выгодно отличается от того же знаменитого Карфагена, что все постройки, примерно одного возраста (3-4 века нашей эры) раскрыты не фрагментами, чтобы не мешать еще более древним или не рушить современные, а составляют единый городской ансамбль. При этом ансамбль намного более живописный, чем многие другие города римской Африки, особенно основанные на базе легионерских лагерей. Последние строились по-военному: строго геометрически, с главными улицами (кардо) с севера на юг и с востока на запад и  прямоугольными кварталами домов. Дугга же стоит на обрыве плато, возвышающегося на 800 м над уровнем моря. Город искусно спланирован: на самом верху Капитолий, рядом у площади форума с розой местных ветров на ее плитах храмы поменьше, невольничий рынок, чуть дальше огромный театр с сохранившимися хорами, ниже сеть улочек с многочисленными домами. Землетрясения обошли этот край стороной, поэтому многие строения сохранились не только на уровне фундамента.

 

 На крайнем севере...Африки

 

                   Роскошный нумидийский мавзолей (Дугга была римской колонией на границе с нумидийским царством) до 1885 г. лежал в разобранном состоянии, но стараниями французов приобрел первоначальный вид. За что им отдельное спасибо (такие вот колонизаторы – столько всего в Магрибе восстановили и раскопали, что выгодно отличало их от вороватых англичан). Признаюсь, что наряду с целостностью картины города запомнились некоторые детали: огромный публичный дом, фривольные указатели на прилегающих к нему улицах и, конечно, тот самый публичный же туалет.

 

 На крайнем севере...Африки

 

            7 день. На седьмой день, как велит Ветхий Завет, нужно отдыхать. Да мы и сами изрядно устали от поездок и впечатлений. Но благодаря тому, что до полудня у нас еще была оплачена машина, решили расслабляться на рекомендованном в путеводителе пляже с забавным для русского уха названием Беркукеш. Пляж находился в 12 км от нашего отеля и предназначен был для местных. Поэтому он по чистоте, конечно, не мог сравниться с ухоженным отельным, но был вполне сносным. С удовольствием понаблюдали за тунисцами. Они выезжают на море целыми семьями, включая старых и малых. Глубоко пожилых бережно провожают до грибков (покрытых по всему побережью, независимо от «звездности» пляжа, плетеными циновками) или сажают на край воды. Молодежь, как водится, играет в футбол. Причем делает это мастерски, несмотря на глубокий и горячий песок. Команда, забившая гол, тут же в полном составе бросается в воду, а пропустившие мяч ждут реванша на берегу.

 

            Еще раз удивились сдержанности и неагрессивности тунисцев. Через час пребывания на пляже к нам подошел подросток с пачкой квитанций. Что он хотел, мы не поняли (парень говорил только по-арабски – с 2000 года французский стал изучаться в местных школах как иностранный с соответствующим отношением к нему учеников). Было ясно, что хочет денег, но неясно, за что. Поэтому сначала ничего не дали, и он молча отошел в сторону. Только перед уходом с пляжа мы сами его подозвали и с трудом выяснили, что с нас причитается по 1 ДТ экологического сбора за каждый занимаемый нами грибок. С облегчением заплатили и покинули этот симпатичный пляж.

 

            При аренде машины мы опрометчиво залили полный бак бензина (цены на который процентов на 10 выше наших). Поэтому при сдаче автомобиля после 500 км пробега осталось неиспользованным почти полбака. Зная, что этот остаток не компенсируется, мы без особой надежды на успех попросили через день дать нам машину с запасом топлива. Как ни удивительно, но нашу просьбу удовлетворили. Пишу об этом для передачи той удивительно спокойной атмосферы, в которой мы находились.

 

8 день. Этот воскресный день мы посвятили еще более полному пляжному расслаблению. Женщины приступили к работе над собой – начали цикл оздоровительных процедур, из которых им не понравился лишь скраб – из-за того, что кожа счищалась вместе с только что приобретенным загаром. Мужчины же перемежали  пляжный волейбол с валянием под араукарией, чьи геометрически правильные ярусы веток с иглолистьями дают правильную же полутень, и чтением очередного шедевра стилизации от Б.Акунина, который удивительно точно синхронизирует их написание с наступлением сезона летних отпусков.

 

            Вечером я, наконец, набрался храбрости позвонить в Бизерту. Дело в том, что одной из главных причин, побудивших меня организовать эту поездку, была надежда (весьма эфемерная) встретиться с живой легендой – Анастасией Александровной Ширинской. Эта удивительная женщина попала в Тунис с русской эскадрой, ушедшей в конце 1920 г. из занятого красными частями Крыма. 5600 человек приплыли на 33 кораблях в порт Бизерту, где начали новую, совершенно непривычную для себя жизнь изгнанников. Среди них была и 8-летняя девочка, дочь командира одного из кораблей.

 

              На крайнем севере...Африки

 

 

           

              На крайнем севере...Африки

 

            Провидению было угодно, чтобы именно она единственная осталась сейчас из всех русских тунисцев и донесла до нас правду о жизни русской эмиграции в Африке. Учитывая, что тема пребывания россиян во французских колониях в моей коллекции и изысканиях занимает самое почетное место, становится понятным, что шанса познакомиться с Анастасией Александровной очно я упустить не мог. Только вот в реальность этого верилось с трудом. Перед поездкой я проштудировал большую подборку упоминаний о А.А. в Интернете. Там все публикации были датированы 2-3 годами ранее. Как она жила после торжественно отмеченного (в том числе и российской правительственной наградой) 90-летия, было неясно. Кроме того, на мое письмо трехмесячной давности она не ответила. Накануне я позвонил в посольство России, где на вопрос «Как дела у нашей знаменитой соотечественницы?» уверенно ответили «Жива-здорова!». Во что я, конечно, не поверил (где вы видели здорового 94-летнего человека), но получил номер домашнего телефона, благодаря чему приобрел возможность самому проверить данный тезис. 

 

            Итак, я звоню в Бизерту. Ответил немолодой мужской голос с легким акцентом и несовременной, классической манерой говорить. Я уже знал, что это живущий с ней старший сын, которому около 70 лет (всего у А.А. трое детей, но обе дочери живут с семьями во Франции). Тут же мелькнула мысль о том, что А.А. больна и не может подойти к телефону. Представьте мое изумление, когда я услышал, что она действительно не может подойти, но по причине своего пребывания в гостях! А еще больше я удивился, когда мне предложили перезвонить не на следующей неделе, а около 9 вечера, когда она вернется. Наконец, дождавшись указанного срока, звоню еще раз. И свершилось! Голос А.А. бодр и уверен (с некоторой благородной картавинкой). Отличительная особенность – длинные фразы, которые она никогда не забывает логично заканчивать (сказывается учительский навык – всю жизнь проработала преподавателем физики и математики). На мое робкое «Меня зовут Андрей, я Вам писал…» последовало энергичное «А, это Андрей из Москвы, который собирает открытки». Далее я прослушал монолог минуты на 2, содержавший перечисление дел и посетителей, которые в отсутствие у А.А. секретаря не дают возможности отвечать на многочисленные письма. После этого я уже без всякой надежды попросил 10 минут для личной аудиенции. А.А. не колеблясь, ответила, что найдет и больше. Можно приезжать! Узнаю, как найти ее дом (по статьям знаю, что улицу П.Кюри никто в Бизерте указать не в состоянии). А.А. подробно объясняет, как добраться к ней от главной улицы, не забыв упомянуть, что в аптеке на углу о нашем приезде будут предупреждены, а железные ворота туго открываются. Последнее, что мы обсудили, это точное время нашего приезда – А.А. попросила не приезжать раньше 10.30, так как она не успеет подготовиться (только тут она сослалась на свой возраст).

 

               Далее я на крыльях полетел собираться. Главное – гостинцы, не ехать же с пустыми руками. Из Москвы я на всякий случай прихватил пару буханок бородинского хлеба, стандартный продукт для соотечественников за рубежом. В дело пошли плитка шоколада «Вдохновение» и пачка пастилы. Также пришлось реквизировать из общих запасов бутылку виски в качестве замены отсутствовавшей русской водки. Забегая вперед скажу, что все подарки были приняты с благодарностью, но наибольший эффект произвела, как ни странно, пастила. Но это было уже на следующий день.

 

9 день. Подъем в 6.30, через час – прием уже знакомой нам машины и вперед! Едем вдвоем с приятелем, жены на процедурах. Дорога новая для нас, соединяющая Табарку со столицей страны. Бизерта лежит примерно посередине (150 км). Выезжаем на равнину, которая постепенно поднимается, холмится, и вот мы уже в горах. Несмотря на то, что вокруг продолжают тянуться поля и водоемы естественного и искусственного происхождения, выбранный нами маршрут наименее приятен. На всем большом отрезке пути, проходящем по хребту невысоких гор (окончание тунисского Атласа), идет ремонт дороги. Многочисленные повороты не только не обозначены и не ограждены, но и часто увенчаны грудами щебня, стоящей и работающей дорожной техникой, часть асфальта снята или разрушена временем. По чисто российской привычке опасность трассы не стала для нас основанием воспользоваться ремнями безопасности. За что на выезде из гор нас и остановил местный полицейский. Обошлось без санкций – увидев, что мы российские подданные, он только показал на ремень. Мы незамедлительно пристегнулись и были отпущены с миром. Дальше ехали только пристегнутые, хотя машины на дороге, как и в горах, практически не попадались. По пути прошли с товарищем краткий курс истории русской эмиграции в Тунисе по моим конспектам – надо же хоть немного быть в теме.

 

                Конечно, времени не хватило – судя по дорожным столбам, до Бизерты оставалось еще несколько километров, как вдруг мы оказались в городе. Решили проехать его насквозь, чтобы осмотреться. Довольно быстро мы забрались на вершину холма, на котором возвышались массивные стены. Вошли в ворота и оказались в испанской крепости. У входа попали на большую внутреннюю площадь, по периметру которой чернели орудия и пулеметы времен первой мировой войны. Вид из крепости открывался исключительный – прямо под нами был устроен амфитеатр, чуть левее от него - мусульманское кладбище, утопающее в зелени, а ниже лежал в полный рост белый город, ограниченный с боков холмами и сверкающим на солнце морем. Налюбовавшись перспективой, мы поехали обратно к центру, который в Бизерте, в отличие от большинства приморских городов, находится не рядом с морем, а на берегу 4-километрового канала, соединяющего его с Бизертским озером. На набережной канала увидели, что от него отходит маленький извилистый канал, с одной стороны ограниченный стенами медины (старинной арабской части города) и окруженный традиционными двухэтажными частными домами. Там малый канал оканчивался, образуя так называемый Старый порт – место, прекрасно знакомое мне по открыткам начала 20 века. Городские власти полностью сохранили его в первоначальном виде, вычистив до блеска. Теперь это визитная карточка Бизерты, место прогулок горожан и туристов, а на стенах медины расположены многочисленные кафе. Нас тянуло посидеть в такой красоте, но времени на это уже не оставалось. Вновь выехали на авеню 7 ноября, покружились там немного. Как я и ожидал, никто из прохожих улицу Пьера Кюри показать не смог. Проехали дальше, и вдруг возникло странное ощущение  «дежа вю». Желтый каменный забор, зелень за ним, стилизованные под античный портик ворота. В глубине общественное здание явно еще французской постройки. Вывеска «Институт Святой Марии» ничего мне не говорит, но все строение мне почему-то знакомо. Физически ощущаю, как компьютер  в голове перебирает варианты. Есть! Это же морской госпиталь, изображение которого я послал в виде ксерокса со старой открытки А.А. в письме для проверки моего предположения, что он находился в Бизерте (на почтовой карточке город не был указан). Чуть позднее я услышал из уст А.А. подтверждение моей гипотезы. Оказалось, что один католический орден продал здание другому, и вместо госпиталя теперь там лицей, в котором долгие годы преподавала А.А.

 

                                На крайнем севере...Африки

 

               Как только я определился со зданием, все стало на свои места. Вот и аптека на противоположной стороне авеню, где нас уже ждали. Помощник аптекаря проводил нас за угол, где на крошечной улочке без единой таблички сразу же открылся двухэтажный дом за железными воротами, выкрашенными в светло-коричневый цвет. На воротах номер дома также отсутствовал, но зато имелось латинское название, да какое! «Кёр Регина» («сердце королевы») удивительно соответствовало личности его обитательницы.  Открываем тугую, но не запирающуюся калитку, в нерешительности замираем на ступенях крыльца. Тишина, тень. Туда ли попали? В распахнутом окне слева от входа видим короткие седые волосы. Это она! Наконец дверь открылась. На пороге нас встретила тунисская женщина среднего возраста в длинной юбке и фартуке. Довольно сдержанно кивнула и без гостеприимной улыбки впустила в дом (думаю, особого восторга у помощницы по хозяйству многочисленные посетители вызвать и не могут).

 

               Надо сказать, что перед поездкой меня немало волновал вопрос: как обратиться к А.А. при встрече, надо ли поцеловать руку и как это делается вообще. Но когда мы вошли в ее кабинет, проблемы отпали сами собой. Конечно, руку просто необходимо было поцеловать – при этом вышло все совершенно естественно. Легкая загорелая женщина за столом, заваленным бумагами, была настолько приветлива и открыта для общения, что,  несмотря на совершенно очевидную разницу в воспитании и жизненном опыте, контакт у нас установился сразу же. Облегчают общение с А.А., на мой взгляд, ее незацикленность на собственной личности, которая проявляется в искреннем интересе к другим людям (не показное внимание к собеседнику, а действительное душевное участие в жизни большого количества знакомых и родственников) и в самоиронии.

 

                       На крайнем севере...Африки

 

               Когда мы вошли, А.А. держала в руках пачку купюр разного достоинства. Со словами «Я совсем не приспособлена для того, чтобы управлять финансами» она положила деньги обратно в папку. Попутно она объяснила, что это гонорар от издания ее книги на французском языке, который надо разделить на затраты по дому, лекарства и благотворительные цели. Очень характерно для А.А. – всю жизнь она трудом своим зарабатывала на дом и своих родных, но никогда не забывала про общие нужды русской общины и других близких ей людей.

 

               Про время, проведенное в общении с А.А., говорят, что оно пролетело как одна минута. На самом деле прошло не менее двух часов. Сначала, естественно, больше говорила А.А. Причем ее монолог не сводился к пересказу собственной жизни, так поэтично изложенной в ее книге «Бизерта. Последняя стоянка», уже трижды изданной в России. Как я понимаю, главной своей миссией, оправдывающей столь долгое пребывание на этой земле, она считает связь между поколениями и вообще людьми. Не случайно она не один раз по памяти прочла строки Пушкина «Бывают странные сближенья…». Вообще цитировала она много, в основном эмигрантские стихи. Так,  узнав, что мы отдыхаем в Табарке, рассказала о женщине из России, которая, являясь внучатой племянницей капитана 2 ранга Нестора Монастырева, жившего и похороненного вместе с женой именно в Табарке, несколько лет назад стала изучать историю своего далеко заброшенного родственника и «заболела» русской эмиграцией. В своих поездках за материалами во Францию она познакомилась с пожилым русским дворянином, кажется, графского звания, и вот уже 10 лет они женаты и ездят по миру вместе. А.А. показала написанную ею - Ольгой Сидельниковой-Вербицкой небольшую книгу о Н.Монастыреве, прочла оттуда несколько поэтичных строк и показала иллюстрации, связанные с Табаркой. Посетовала, что та просит написать для этой книги предисловие, а у нее не хватает времени. «Наверное, я неправильно живу, отвлекаюсь на мелкое, несущественное» вздохнула А.А.  

 

               В разгар нашей беседы в комнату вошла помощница с неполным пакетом макарон в руках. Оценивающе взглянув на нас, она стала что-то оживленно обсуждать с А.А. на французском. «Я должна вас накормить – не возражаете против спагетти?», - спросила А.А. Мы не возражали – просто об этом не думали. Решив, что по нашей комплекции макарон для нас достаточное количество, помощница удалилась на кухню. Мы же начали прерванное общение с запоздалого вручения подарков. На черный хлеб А.А. отреагировала спокойно (позже выяснилось, что все приезжают с хлебом, и его у нее сейчас хватает), шоколад и виски приняла, сказав, что спиртное пригодится для церковных праздников, которые они отмечают, когда из Туниса приезжает для проведения службы русский православный священник. При этом пошутила – как увидят, что в ее комнате стоят батареи бутылок, подумают «А бабушка, как видно, поддает!».

 

               С не меньшим юмором А.А. рассказала о недавнем посещении ее представителями башкирского монархического общества татарских мурз (!), которые приехали почтить ее как выдающуюся представительницу монархического движения и возвести в сан татарской княжны. Против первого А.А. не возражала, а вот по поводу княжны, смеясь объяснила, что к татарскому народу она, урожденная Манштейн, имеет отношение только как вдова татарина из обедневшего, но именитейшего рода крымских военачальников Ширинских (кстати, подобное смешение наций и народностей привело к тому, что сын А.А. обликом очень сильно походит на пожилого Ленина).

 

               Наконец, мне удалось перевести разговор на тему моего увлечения, и я вручил А.А. ксерокопии открыток Бизерты и ее окрестностей, которые имеются в моей коллекции. При этом я очень рассчитывал на то, что городские виды давно минувших дней поднимут новый пласт воспоминаний А.А. и, может быть, когда-нибудь подвигнут ее на краеведческие записки как бизертского старожила. Страница ее книги, посвященная падению на город самолета летчика Мадона, натолкнувшая меня на поиски открытки с изображением не сохранившегося сейчас памятника ему, давала такую надежду. Конечно, я понимал, что на книгу сил у А.А. не хватит, но хотя бы статью… Правда, А.А. не стала снова ссылаться на нехватку времени, а дала новый пример критичного отношения к себе. «Я лишена дара замечать», - сказала она с сожалением. И тут же продемонстрировала, как этот недостаток превращается в достоинство – в способность воспринимать мир образно и поэтично, видеть не детали, а главное.      

Посмотрев на изображение римского амфитеатра в Дугге (см. записки о дне 6), А.А. рассказала вот что.

 

                                                        На крайнем севере...Африки

 

                Во времена французского протектората существовала такая традиция. Каждый год, в конце июня, когда в тунисских школах и лицеях заканчивался учебный год, в Дугге давалось представление артистами «Комеди франсез», главного драматического театра Франции. Ставились спектакли, соответствующие месту – античные трагедии «Федра», «Медея», «Антигона» и другие. На представление приезжали школьники из разных городов Туниса со своими учителями. Сначала осматривали римский город. Во второй половине дня рассаживались на древних плитах амфитеатра и с закатом, который так красиво виден сквозь колонны хоров на сцене, начиналось действие. Дети с замиранием сердца ждали, когда же, наконец, выйдет Федра и при свете факелов произнесет первые, известные им наизусть из школьной программы слова. Незаметно пролетало время спектакля, и вот, в полной тьме, автобусы длинной вереницей один за другим покидали высокий музейный холм, спускаясь по узкой дороге на равнину. После обретения независимости тунисские власти старались сохранить эту традицию. Местные дети дисциплинированно и тихо смотрели постановку, но такого сопереживания у них не было и быть не могло. Ведь они уже не изучали древнегреческую и древнеримскую драматургию…

 

                                  На крайнем севере...Африки

 

               Надеждам на то, что за этим рассказом последуют другие, не было суждено сбыться. Вошла помощница и спросила у А.А., когда подавать еду. Возникла неловкая пауза – совсем не до еды в этот момент было. Да и рано – еще только полпервого. Но на перевод моего неуверенного «Может быть, чуть позднее?» работница разразилась эмоциональной тирадой по-французски, где особенно энергично выделялось слово «препаре». Раз уже все готово, мы сдались. Была внесена большая стеклянная полусфера со спагетти, крупно нарезанный бородинский хлеб и блюдо с красиво уложенным овощным соте. Кроме того, сразу подали чай с печеньем. А.А., объяснив, что ее организм еды не принимает, сразу начала с чая. При этом она открыла коробку принесенной нами пастилы, попробовала ее, и вдруг застыла в искреннем изумлении: «Да ведь я последний раз ела пастилу до революции!». Вот как прочна вкусовая память – пастилу за девять десятков лет мы первые догадались привезти. Как только мы приступили к трапезе, помощница, накинув хаик (длинный платок, в который закутываются городские правоверные мусульманки – в Бизерте он светлый с широкой каймой), попрощалась и убыла. Стало понятно, почему она так спешила нас накормить.

 

               Аппетит пришел во время еды, которая была вполне вкусной. По-особенному заиграло соте, когда А.А. объяснила, что его сделал родной брат мэра Парижа. Оказалось, что действующий мэр столицы Франции – ее ученик. Он не только часто приезжает в Бизерту, но и хочет вернуться сюда после окончания срока своей службы. А брат уже переехал, купив здесь участок земли. Тянет людей на родину…

 

               Однако как ни хороша была еда, а осилить ее мы наверняка не сумеем (чем обидим хозяйку), подумал я. В тот же момент на пороге дома с не запирающимися дверьми послышалась многоголосая русская речь, и появились две девушки в ярких летних нарядах и ровного шоколадного цвета мужчина в странном для этих мест одеянии – камуфляжных кепи и шортах и в серой форменной майке. Они весело поздоровались с А.А. и непринужденно уселись за стол. Довольно быстро тарелки на нем опустели, а мы перезнакомились. Одна девушка приехала в гости из Москвы. Она художница, главной темой творчества выбрала изображение адмирала Колчака и его окружения. Сотрудничает с Фондом русского зарубежья им. А.Солженицына, через который, видимо, и вышла на А.А. Другая пара соотечественников живет на Урале, в маленьком городе в 250 км. от Челябинска. Человек в тропической униформе по имени Павел оказался совершенно неординарной личностью. Он капитан милиции, но увлекается историей российского флота и знает его так, что подсказывает А.А., кто из русских бизертян на каком корабле служил. Уже седьмой отпуск он проводит в Тунисе, изучая архивы и посещая места, связанные с русской военно-морской эмиграцией. Выяснилось, что машины у этой компании нет, поэтому не все заслуживающие внимания места местный «старожил» Павел смог показать девушкам. Вот почему сложившаяся ситуация устроила всех. А.А. была избавлена от необходимости в тысячный раз по жаре показывать нам город, а Павел обрел благодарную аудиторию из 4 человек. Детально обсудив с А.А. маршрут, он начал экскурсию.

 

                Первый объект оказался через три дома от «Кер Регины». Улочка П.Кюри заканчивается небольшой площадью, залитой светом, так как с одной стороны ее открывается вид на канал. Муниципалитет Бизерты недавно принял решение (пока не подкрепленное соответствующей табличкой) присвоить этой площади имя А.А.Ширинской-Манштейн. Это тем более уместно, что на площади стоит главный итог общественной деятельности А.А. – русская православная церковь Святого Благоверного князя Александра Невского. Этот маленький пятиглавый храм, построенный в 1936-37 гг. русской общиной вскладчину,  удивительно пропорционален. Он одновременно принадлежит и суше (стены цвета земли) и морю (синие главы и двери), древности (луковичная форма глав) и современности (абстрактный декор бетонного кокошника, завершающего стены), России (русские православные кресты) и Востоку (без глав, декора и крыльца храм напоминает купольную архитектуру североафриканских марабу).

 

                     На крайнем севере...Африки

 

               Павел провел нас внутрь ограды, и между цветущими олеандрами маленького садика мы подошли к церкви со стороны алтаря. Позади него расположен небольшой белый дом. Русский священник ночует в нем, когда приезжает на службы из Туниса (своего клира у прихода нет, но на заранее объявленный примерно десяток служб в год собирается довольно много народа, в том числе из Франции). А сейчас это место обитания художницы Веры. Тут женщин попросили подождать снаружи, а мужчин Павел провел через алтарную дверь внутрь. Первое, на что он обратил наше внимание, была вырезанная из дерева «Тайная вечеря», стоящая на отдельном столике под деревянным же крестом. Оказалось, что это подарок православной жены палестинского лидера Я. Арафата, гречанки по национальности.

 

               Впустив женщин через основной вход, мы занялись осмотром интерьера. Разновозрастные и неодинаковые по качеству исполнения иконы не противоречили друг другу, гармонично вписанные в рамы из темного дерева (работа отца А.А.). Главное, что  объединяет все убранство в единый ансамбль, это память о Русской эскадре. Первым бросается в глаза Андреевский флаг, образующий завесу на царских вратах алтаря. Это – современный флаг, а старый, перенесенный с бывшего линкора «Георгий Победоносец» - хранится сейчас в военно-морском музее Санкт-Петербурга. Кроме того, часть церковной утвари, например, поставец, выполнены из корабельных деталей. Не говоря уже о мемориальной доске с названиями всех 33 кораблей, пришедших в Бизерту из Крыма. Роспись сводов содержит трогательную деталь – Бог-отец с архангелами держат в руках множество туго спеленатых младенцев. По-моему, так художник хотел выразить веру в то, что все члены эскадры – любимые дети Божьи, попадающие в рай. Выходили мы из этой чудесной церкви просветленные, с желанием что-то полезное для нее сделать. По малости времени нашли себе небольшое послушание – убрали двор от налетевшего из-за ограды мусора.

 

     На крайнем севере...Африки

 

               Следующая остановка – набережная канала. До нее от храма – рукой подать. Канал широк, как хорошая среднерусская река. На нем расположено много госучреждений под красными со звездой и полумесяцем флагами. В том числе и знакомый мне по открытке 20-х годов, но разросшийся с тех пор в несколько раз Гражданский контроль – место, где эмигранты получали необходимые документы. Высадились у наблюдательной вышки на берегу канала. Рядом с ней – маленький причал с ограждением, на причале катер. Трудно себе представить, что на его месте 80 лет назад стоял линкор «Георгий Победоносец». Остальные корабли были рассредоточены по бухтам Бизертского озера вне городской черты. На «Георгии» жила и училась в первых классах школы А.А.

 

              На крайнем севере...Африки

 

              Проехали дальше вдоль набережной, которая после окончания канала перешла в дорогу вдоль края залива. Она называется «Корниш», то есть карниз, несмотря на то, проложена по невысоким холмам. Слегка попетляв между более крутыми холмами уже за городом, мы оставили машину на обочине и полезли в гору вслед за нашим гидом. По пути на вершину я не удержался от того, чтобы сделать снимок большого инжирного дерева – той самой «фиги барбариса», которую так часто поминали в своих сатирических стихах авторы эмигрантских изданий. Наконец, мы наверху, тающие на ярком солнце, но без потерь (в виде женских высоких каблуков). Обзор на 360 градусов дал нам тему для наблюдений, наверное, не менее чем на час. Позади за холмами тянулся до горизонта белый город, левее блестели на солнце зеленые воды залива с вдающимися в него каменными утесами. Глубже всех в море выдвинулся один из них, начисто лишенный растительности. Это Кап Блан – Белый мыс – самая северная точка Африки. С удовольствием фотографировались на его фоне, разбредясь по соседним отрогам. Я попытался снять чуть в сторону от мыса, но Павел предупредил меня, что дальше все холмы – собственность тунисской армии, и снимать их не рекомендуется. Из-за своего стратегически важного положения Бизерта была и остается крупнейшей военной базой, которую французы покинули с боями только в 1963 г., через 7 лет после получения Тунисом независимости. Но не снимать эти места было практически невозможно – ведь они буквально утыканы фортами разного возраста, многие из которых служили временным домом для русских моряков. Вот на том холме был лагерь Сфаят, где жили и учились гардемарины - воспитанники Морского корпуса. По этому склону они спускались к берегу у Кап Блана для организованного купания, проходя при этом несколько километров. А там, ближе к городу – место лагеря Надор, где жили семейные моряки. Теперь на этом месте скромная гостиница с тем же названием, в которой явно не случайно остановился Павел со своей подругой. Местные жители не очень знают историю русской эмиграции – иначе администратор гостиницы не пытался бы обсчитать редких русских постояльцев на 400 динар (чего мы не допустили). Отсняв еще пару запрещенных объектов типа местной тюрьмы и военной метеостанции, мы вернулись к машине.

 

               Последний этап экскурсии – городское католическое кладбище. Из-за его закрытых ворот нас издали встретил многоголосый лай кладбищенских собак, каждая из которых была привязана к отдельному склепу. На лай и звонок вышла местная сторожиха и любезно впустила нас внутрь. На первой линии вдоль ограды во всю ширину кладбища выстроилась шеренга склепов выходцев из Италии. За ними открылась большая могила с белым крестом и Андреевским флагом. Это братская могила русских моряков низших чинов, умерших в эмиграции. За ними – две одинаковые добротные плиты на могилах кочегаров эскадренного броненосца «Цесаревич», умерших от теплового удара во время визита корабля в Бизерту в 1907 г. (хотя дата их гибели – 1 января – невольно ставит официальную версию под сомнение).

 

               Миновав застекленную братскую могилу сербских солдат времен первой мировой войны, проходим к ряду русских захоронений, расположенных вдоль стены кладбища. Сплошь фамилии, знакомые по воспоминаниям А.А. и других русских бизертян. В конце 90-х годов прошлого столетия здесь было страшное запустение: изломанные кресты, развалившиеся надгробные плиты. Сейчас все восстановлено, но многие надгробия выглядят несколько странно. Не случайно администратор отеля, которому я потом показывал сделанные накануне кадры на экране дисплея фотоаппарата, определил их как мусульманские. Оказалось, что наряду с общественными организациями из России активное участие в восстановлении русских могил приняло тунисское правительство. Вот и появились русские кресты на побеленных восточных надгробиях…

 

               Дальше ощущение странности кладбища усилилось. У русского ряда были заросли травы и кустов, занимающие совершенно пустую обширную площадь в центре кладбища. Почему же там нет ни одной могилы?  На самом деле кладбище заполнено останками, в том числе русских людей. Только все они были смешаны с землей во время второй мировой войны, когда союзники бомбили занятую фашистами Бизерту. Поэтому восстанавливали только те довоенные могилы, о которых помнили, где они находились.

 

               Отдав дань памяти наших соотечественников, возвращаемся в гостеприимный дом А.А. По дороге обмениваемся с Павлом информацией о своих увлечениях. Помимо истории русской эмиграции, у нас схожая любовь к путешествиям. Хотя таким «хобби» никого не удивишь – практически каждый человек в определенном возрасте и при наличии хоть небольших возможностей стремится увидеть новые края. Но, думаю, немногие смогут, как Павел, не зная иностранных языков, договориться с бедуинами и прогуляться на верблюдах в соседний Алжир (надеюсь, что тунисские пограничники не прочтут эти строки).

 

               А.А. на своем рабочем месте за столом, читает свежие французские газеты и рассматривает ксерокопии моих открыток. Моему изумлению такой «форме» этой женщины нет предела! И тут же еще одно сильное чувство – с подачи Павла А.А. разрешает мне покопаться в ее семейной переписке на предмет обнаружения интересных для меня почтовых отправлений! Лучшего завершения этого удивительного дня не найти. Отправляемся на второй этаж, где лежат чемоданы с бумагами. В это время А.А. угощает пастилой полного тунисского мальчика. Это сын ее соседей, живущих во второй половине дома (и владельцев всего дома, часть которого семья А.А. арендует с 30-х годов прошлого столетия). Тут уместно сказать пару слов о самом доме. Он являет собой образец смешения стилей. От местного восточного дома – двора ему досталась плоская крыша и патио в середине. Но окна по-европейски выходят на улицу, а не обращены во внутренний двор. Да и сам дворик узкий, не приспособленный для жизни в нем семьи в жаркие летние месяцы. Там просто сушат белье. Дом явно не молод, все его системы изношены. Ремонт не помешал бы…

 

               Вот и вожделенные чемоданы, сложенные в конце узкой лестницы. Вытаскиваем их на просторную террасу, занимающую большую часть второго этажа. Влезаем в чемоданы вдвоем с художницей Верой и как дети копаемся в сокровищах, складывая в кучки найденное и ревниво заглядывая к соседу. Вера вдруг решает все, что отобрано, везти в московский Фонд русского зарубежья и там уже оценивать, представляет ли это историческую ценность. Такого моя коллекционерская натура стерпеть не смогла, и я темпераментно доказываю, что открытки с изображениями тунисских городов без текстов на обороте, либо конверты 50-х – 80-х годов без писем никакого интереса для отечественной истории не представляют. Возвращаю себе свою кучку и любуюсь фотографиями красивой женщины в купальнике и легком платье в окружении роскошной тропической растительности. Это А.А. в гостях у внука на Мартинике, где он прожил целый год. Между прочим, фото датированы 2001 годом. А.А. почти девяносто…

 

               Время катастрофически уходит, и мы спускаемся после ненавязчивого напоминания о нем моего товарища. Ему ведь еще вести машину в темноте, которая на подходе. Демонстрирую отобранное А.А. Кроме открытки, написанной рукой мамы А.А., все вручается мне в подарок. Пока мы изучали переписку, А.А. оставила свой автограф на открытке, которую я привез с собой. На ней изображен вид с террасы на крыше бизертского адмиралтейства. Товарищ мой был свидетелем, насколько тщательно подбирала слова и даже стиль А.А. Используя старую орфографию, она четким крупным почерком уверенно написала «Недоступные для публики места в бухте «Каруба» (лет сто тому назад). Анастасия Ширинская. 26-06-2006». В середине текста она хотела приписать, что в этом закрытом месте она когда-то танцевала. Но засомневалась, там ли именно. И это сомнение остановило ее, несмотря на то, что проверить сей факт сейчас уже решительно невозможно. Но и без этого добавления обычный дубликат из моего собрания превратился в бесценную реликвию.

 

                                   На крайнем севере...Африки

 

                                   На крайнем севере...Африки

 

                Итак, наступил момент прощания. А.А., взяв изящную черную трость с серебряной изогнутой ручкой (по дому она передвигается без нее) – подарок парижского мэра – выходит на крыльцо проводить нас. Конечно, мы все хватаемся за фотоаппараты. Она тут же придирчиво оглядывает себя и скрывается в глубине дома. Через мгновение возвращается, сменив мягкие домашние туфли на кожаные уличные. Прощаемся, как давно знакомые. «Живите долго!» - прошу я А.А. «А я совсем даже не против», - задорно улыбается она, подставляя щеки для троекратного поцелуя.

 

                         На крайнем севере...Африки

 

               Потом была обратная, более пологая и легкая дорога назад в Табарку. Не буду долго описывать попадавшиеся достопримечательности – вагонетки на эстакаде, застывшие с тех времен, когда здесь хозяйничали немцы во главе с Роммелем, деревню около холма с красной глинистой почвой, в которой у каждого дома ремесленники-гончары и их дети предлагали расписанную по древним берберским традициям керамику. Это все могло привлечь наше внимание в любой другой, но не в этот бесконечный день, когда мы обогатились такими уникальными, запоминающимися на всю жизнь впечатлениями.

 

На крайнем севере...Африки

 

                10 день. Ранним утром мы с женой проснулись от стука в дверь. Бурный день накануне требовал явно более длительного восстановления сил, поэтому я долго не мог понять, что происходит. А происходило что-то удивительное. Горничная внесла огромную напольную вазу с только что срезанными цветами. Следом за ней появилась официантка из ресторана отеля с корзиной красиво упакованных фруктов и бутылкой запотевшего вина. Улыбаясь, персонал покинул номер без единого слова. Мы с женой в глубокой задумчивости побрели к террасе приятелей (оба наших номера имели выход в сад) в уверенности, что они спят без задних ног. Но при виде их лукавых улыбок до нас, наконец, дошло: сегодня же 25 лет нашей свадьбы! Практически никогда не отмечали мы это событие. Вспоминали о нем только тогда, когда день уже пролетел. А тут благодаря бдительности наших спутников (почти 20 лет уже дружим) праздник начался с рассвета. Хоть и не верилось, что наша семейная жизнь уже «посеребрилась», пришлось это признать и сесть за праздничный стол, вернее, столик на террасе, еще до завтрака. Как гласит народная мудрость, с утра выпил – весь день свободен. Поэтому из оставшейся части дня память сохранила лишь поход в ресторан с морской кухней. Надо заметить, что его мы запланировали заранее – очень уж хотелось компенсировать недостаток морепродуктов в отельном рационе. Вообще-то он нас вполне устраивал, в первую очередь разнообразием и качеством приготовления овощных блюд и фруктов. Но вот с морепродуктами стоящий у моря отель явно скромничал. Так, мидии в ресторане появились при нас один раз. Причем ровно на то время, которое провел в нем чиновник министерства туризма, проверявший соответствие уровня обслуживания постояльцев количеству звезд на вывеске отеля.

 

 На крайнем севере...Африки

 

              Качество же сервиса в городских ресторанах, как правило, прямо пропорционально количеству свободных мест за столиками. Не был исключением и выбранный нами. На веранде, увитой зеленью, сидели только мы, поэтому нас обслужили эксклюзивно. Помимо неплохого ассорти из разной морской живности запомнилось, как официант, узнав причину нашего торжества, усыпал лепестками цветов весь стол. А перед десертом его помощник автомобильным пылесосом собрал со стола остатки еды, виртуозно обойдя лепестки. Не испортил праздничного настроения и поданный в конце счет. Как обычно, приходится с грустью констатировать, что за 15-20 долл. человеку средней упитанности можно вволю поесть и попить всюду, кроме Москвы.

 

              11 день. Наконец-то можно не вставать по будильнику, не выходить на ранний завтрак «с рюкзаком». Но традиции не изменяем, отправляемся на пробежку вдоль моря.  Прелесть бега по влажной полосе прибрежного песка, ныряние на финише в совпадающую по температуре с утренним воздухом морскую воду трудно сравнить с чем-либо. Замечаю, что удовольствие начинаешь ощущать буквально от всего - красивого вида, еды, места лежки под деревом. Это признак скорого конца отдыха. Тогда же усиливается беспокойство – надо посмотреть то, что лежит поблизости и откладывается «на потом». Поэтому после ленивого дня собираемся опять в Табарку к Иглам. Так называют выветренные до остроты 20-метровые скалы причудливой формы, которые лежат прямо за островом с генуэзской крепостью и поэтому от нас не видны. Доезжаем до порта и идем по набережной. Маленький уютный городской порт под крепостью рассчитан только на катера и малые суда. Они предназначены для двух целей: рыбной ловли и подводного плавания. С сожалением отмечаю, что карточка дайвера опять остается невостребованной. Лучшее ныряние здесь на архипелаге Ла Гуллит, который находится примерно в 4 часах плавания от порта. На такие подвиги меня уже не тянет – несмотря на то, что там еще и живет единственная на Средиземном море колония тюленей. Огибаем портовую бухту и во всей красе открываются Иглы. Они точно такие, как изображены век назад на открытке. Новый лишь бульвар, проложенный вдоль них над берегом. Гуляем, любуемся видами при заходящем солнце. Вокруг немало народа делают то же самое. Туристы только мы одни, остальные местные. Ходят в основном семьями, а молодежь компаниями. Все, как у нас, но разница в том, что «агрессивно настроенных групп граждан, в том числе молодежи» здесь не встретишь, как ни старайся.

 

На крайнем севере...Африки

 

                                       На крайнем севере...Африки

 

               12 день. Еще одно невыполненное дело – поиски могилы Нестора Монастырева, о которой мы узнали от А.А. И еще раз наступили на грабли межъязыкового общения. Искать начали с рецепции, где администратор на наш вопрос о местонахождении немусульманского городского кладбища уверенно показал в направлении аэропорта. Проехав 10 км, мы обнаружили у поворота к аэропорту стройные ряды одинаковых плит британского военного кладбища времен второй мировой войны. На пальцах объяснили таксисту, что нам нужно другое кладбище и только тогда попали куда надо. Оно называлось французским и оказалось в самом городе, прямо над приморским бульваром. Менее суток назад мы смотрели на него снизу и не видели очевидного. Ворота кладбища были прочно заперты, никакого сторожа (слава Богу, и собак) рядом не наблюдалось. Пришлось лезть через высокий забор, состоящий из железных заостренных пик. Кладбище оказалось небольшое и какое-то забытое. Разрухи и запустения на нем не видно, но чувствовалось, что на нем давно никто не был. Думаю, что ощущение недалеко от истины – ведь французов и прочих европейцев уже давно в Табарке нет. Внимательно осмотрели каждую могилу и на втором круге, наконец, обнаружили толстую бетонную плиту с ажурным железным крестом без надписи. В торце плиты увидели небольшую табличку из серого металла: «Капитан 2 ранга, Георгиевский кавалер Нестор Александрович Монастырев 16.11.1887 – 13.02.1957. Людмила Сергеевна Монастырева 3.10.1891 – 25.09.1957. Родина помнит Вас».

 

                     На крайнем севере...Африки

 

               Приступая к этим запискам, я решил не обращаться к литературным источникам, опираясь только на информацию, полученную в путешествии, на увиденное и услышанное мной лично. Но эта супружеская пара является настолько яркими выразителями лучшего, что было в русской эмиграции, что хотелось бы отступить от правила и рассказать о них немного. Н.А.Монастырев – минный офицер-подводник, храбро дравшийся на Балтике в первую мировую, в гражданскую командовал подводной лодкой «Утка», на которой и пришел в Бизерту. Вытащенная на отмель в бухте Понти лодка, казалось, навсегда превратилась в груду бесполезного железа. Но именно на ней начала писаться история русской военно-морской эмиграции. Уже через полгода после ухода из Крыма Н.Монастырев выпустил первый номер Бизертского морского сборника. На «Утке» сборник печатался на пишущей машинке, а затем размножался на ротаторе Морского корпуса, чтобы затем разойтись по 25 странам, где его ждали подписчики - эмигранты. До зимы 1923 г. Н.А. издал 26 выпусков, оставшихся для потомков ценнейшим историческим документом. Если Н.А. пользовался непререкаемым авторитетом среди русской диаспоры как историк, то его жена завоевала уважение соотечественников как зубной врач высокой квалификации (к ней ходила на прием и А.А.Ширинская). После расформирования Эскадры именно ей было предложено место доктора в Табарке, в связи с чем семья Монастыревых всю оставшуюся часть жизни провела в этом городе. Павел рассказывал нам, что на вершине холма в Табарке сохранился дом Монастыревых, а также здание магазинчика, которым они владели. До сих пор в витрине магазина стоят изготовленные Н.А. модели кораблей. Причем тунисцы, его новые хозяева, наотрез отказываются их продавать. Краткий рассказ о единственных русских в Табарке можно бы закончить, как у А.Грина: «Они жили долго и счастливо, и умерли в один день», если бы не была так тяжка судьба изгнанников…

 

               Могила Монастыревых явно не заброшенная, видимо, племянница не забывает. Да и табличка похожа на те, которые установлены в Бизерте уже в наше время (позже я узнал, что всех их заказал на уральском заводе и укрепил наш новый знакомый Павел).  Несмотря на это, летучие семена сорных трав успели попасть в трещины на бетоне и укорениться там. Используя крест как подпорку, ростом с него вымахал репейник, полностью закрыв собой небольшую наклонную перекладину, отличающую православный крест от католического. Вот почему мы не смогли сразу обнаружить могилу. Удалив, как смогли,  удивительно цепкую растительность, мы отправились в обратный путь через ограду.

 

               13 день. Настал последний день нашего отдыха в Табарке. В ярком утреннем освещении немым укором нам над пляжем возвышалась генуэзская крепость. С первого дня мы хотели попасть в нее. Дожидаться вечерней прохлады нам не светило, так как в седьмом часу вечера мы должны были покинуть отель и двигаться в обратный путь. Поэтому пришлось отправиться туда в полуденную жару. Несмотря на нее, восхождение доставило большое удовольствие. Чем выше по спирали дороги мы забирались, тем красивее открывались картины: общий вид Табарки, отвесные скалы на обращенной в море части острова, огромные отколовшиеся куски которых рассекают воду, как волнорезы, перспектива пока еще не сплошной линии отелей на берегу туристической зоны и сама все увеличивающаяся в размерах крепость. И вблизи она хороша со своими отвесными стенами и башнями. Несколько портят ее только бутафорские элементы из ДСП у входа, придавая ей вид театральной декорации. Ведь крепость функционально является театрально-концертной площадкой. Остается надеяться, что в будущем эти декорации уберут. Тем более, что внизу, на приморском бульваре, уже строится амфитеатр для представлений.

 

 На крайнем севере...Африки

 

            После возвращения в отель я пробежался по его территории, расположенной на второй линии, за дорогой. Там расположены виллы-«резиденции». Нам говорили, что все они заняты, но выглядели совершенно безлюдными. При этом смотрелись они сказочно красиво – на разных уровнях холмистой местности, спрятанные под хвойными и плодовыми деревьями, увитые ярким цветущим кустарником. В общем, то, что называется ландшафтной архитектурой. Попытался снять хотя бы фрагменты этого великолепия и отправился дальше, к полям для гольфа. Между полями и резиденциями по верху холма проходит железнодорожная колея. Но стук колес не беспокоит «резидентов» и игроков. Дорога не действует, и пути медленно зарастают. Давно прошли те времена, когда она была стратегически важным средством сообщения между Тунисом и Алжиром, соединяя воедино французские колониальные владения. Ко времени ее расцвета относится открытка в моей коллекции, на которой изображен вокзал в Табарке, празднично украшенный флагами, с дымящим паровозом на первом плане. Запечатлев сосновые рощи и поля с искусственными водоемами и песчаными ловушками гольф-клуба, я поспешил назад, собираться.

 

            Как ни грустно покидать полюбившийся нам край, пора ехать. По дороге ловим взглядом уже привычные, но от этого не менее привлекательные сельские пейзажи. Вот и поворот к аэропорту. Показалось небольшое, в идеальном состоянии здание аэровокзала, ухоженный сквер с экзотическими растениями перед ним. И вдруг резким диссонансом в этой идиллии – лежащая на краю дороги только что сбитая корова. Поневоле приходят печальные мысли о том, что все на свете упорядочить невозможно – Его Величество Случай постоянно вмешивается в нашу жизнь…

 

            На этом фоне не приходилось удивляться тому, что наш вылет в Тунис оказался под вопросом. Я даже подумал, что самолет не хочет прилетать в Табарку за таким малым количеством пассажиров. Получив из всех доступных нам источников сведения о времени вылета самолета, не совпадающие друг с другом, мы заняли места в зале ожидания и приготовились к долгому сидению. Но не прошло и получаса, как объявили посадку. Дальше все опять пошло, как надо. После перелета мы на вместительном джипе в полусне преодолели расстояние от столичного аэропорта до города Сусс и разместились в огромном пятизвездочном отеле (принимающей стороне пришлось предложить нам такой вариант из-за отсутствия рейса из Табарки накануне нашего вылета в Москву).

 

             14 день. В результате я был очень доволен таким поворотом событий. Во-первых, семья приятелей, до того в Тунисе не бывавшая, получила возможность сравнить два побережья. Во-вторых, мы оказались в пригороде Сусса, находящемся вблизи от очаровательного порта Эль-Кантауи, который и мы с женой с удовольствием посетим еще раз. По первому вопросу мнение было единодушно и однозначно: по всем параметрам в западной части лучше. Солнце до вечера палит вовсю, и от него трудно спрятаться. Растительность - только посаженная человеком. Берег прямой на много километров, плоский и скучный, как линейка. Обзор великолепный – куда добивает глаз, отели сплошной полосой, выбрасывающие после завтрака мириады отдыхающих на берег. Типично сочинская картина! Не хочется выглядеть непатриотично – но такое количество соотечественников, как в этом отеле - явный перебор. Каждый наш человек выглядит совершенно нормальным. Но в обществе себе подобных начинает вести себя не очень, как бы это выразить, спокойно. Заканчивая тему, скажу, что не видел ни в одной стране таких крикливых родителей, непослушных детей и нервных собак, как у нас.

 

            Преимущество пяти звезд в первую очередь выражается в наборе того, что можно унести с собой из номера, а также в широте и качестве меню в ресторане. За расходные материалы отелю от меня личное спасибо. Благодаря листам бумаги с гербом наверху я начал эти записки уже в последний день отдыха в Тунисе, спрятавшись от солнца у огромного бассейна под деревом, напоминающим кипарис. А вот ресторанная пища была красива и разнообразна (тигровые креветки без ограничения, художественная резьба по арбузу), хоть приготовлена явно менее вкусно, чем в Табарке. Все же кулинария – это искусство…

 

 На крайнем севере...Африки

 

            Что касается порта Эль-Кантауи, то он вновь не разочаровал. Те же белые яхты, так же жарят миндаль в сахаре на берегу, те же художники продают свои акварели и чужие репродукции. Но за время нашей разлуки я поглотил немало новой информации. Теперь рассматривать репродукции я начинал с подписи художников. И сразу нашел, что искал – многие из них были сделаны с картин выдающегося тунисского художника Александра Рубцова. Этот приехавший в 1914 г. в Тунис русский живописец обладал исключительной работоспособностью и за три десятилетия написал более трех тысяч картин. Причем сейчас я смог убедиться, что ради количества он не пожертвовал качеством. Даже на нескольких примерах было видно, как он увлечен солнцем Северной Африки, древними традициями ее народов. Жаль, что альбом, посвященный творчеству А.Рубцова, до сих пор не издан в России.

 

            Помимо красоты самого порта, а также цветомузыкального фонтана на прилегающей к нему территории, предложения разнообразных увеселений, в Эль-Кантауи еще, на мой взгляд, наилучший выбор национальных сувениров (по фиксированным ценам, что для европейского менталитета немаловажно) и вин. Неизбежным предотъездным шопингом закончилась программа нашего пребывания на тунисской земле.

 

               По-моему, север Туниса дает добрым молодцам и красным девицам следующий урок. Если вы не боитесь добираться до места с несколько меньшими удобствами, чем на привычные курорты, общаться с людьми на международном языке мимики и жеста или выучить французский, самим заниматься познавательной программой, если вы любите на отдыхе покой, природу, спорт, сочетание пляжа и исторических развалин, если вас не огорчит отпуск, проведенный вдали от голливудских знаменитостей и по соседству с местными жителями, без бутиков и ресторанов с изысканной кухней – тогда добро пожаловать  в Табарку!»

 

                                                                           

                                                                      Эпилог

 

                                                       «Здесь шумят чужие города,

                                                         И чужая плещется вода»

 

               В ноябре 1920 г. под страшным ветром, сносившим с ног, уходили из Крыма 126 кораблей Врангелевской эскадры. Отход этот знаменовал крушение белого движения. На транспорте «Якут», недавно пришедшем из Владивостока, и линкоре «Генерал Алексеев» эвакуировали даже кадетов и гардемаринов Морского корпуса. Уходили с частью войска, семьями, частью населения портов, всего примерно 150 тысяч человек. На одном из кораблей покидала вместе с родителями родину восьмилетняя Настя Манштейн, дочь морского офицера, командира миноносца «Жаркий», А.С.Манштейна. Моряки не сбежали, а отступили из Крыма – с походными штабами, знаменами и штандартами, с оружием. В Босфоре пришлось на грот-мачтах кораблей поднять французские флаги, а на корме развевались Андреевские флаги.

 

                     На крайнем севере...Африки

 

                     На крайнем севере...Африки

                 

               33 корабля из этого числа под командованием Михаила Андреевича Беренса и примерно 6000 человек нашли себе приют в тунисской Бизерте, бывшей тогда под французским протекторатом. Анастасии Александровне Манштейн – Ширинской отведено было долгих 97 лет земной жизни, которую начала она 23 августа (5 сентября) 1912 г. с гражданством Российской империи, которое сохраняла до 1997 г. 70 лет она жила с Нансеновским паспортом (низкий поклон и вечная память Фритьофу Нансену – великому путешественнику, норвежцу, гражданину мира, комиссару Лиги наций по делам беженцев, лауреату Нобелевской премии мира 1922 г.,  ангелу – хранителю сотен тысяч беженцев, прежде всего, российских).  В 1935 г. она вышла замуж, родила сына и двух  дочерей, она училась и учила математике три поколения жителей Бизерты. В 1997 г. она получила гражданство РФ, а в 1999 г. побывала в России и навестила бывшее родовое имение на Дону. Написанная ею книга «Бизерта. Последняя стоянка» издана на русском и на французском, у нас – «Воениздатом» в 1999 г., было еще 2 издания, лауреат литературной премии «Александр Невский». В 2009 г. полнометражный документальный фильм «Анастасия. Ангел Русской эскадры» (режиссер Виктор Лисанович, сценарист и оператор Николай Сологубовский) получил премию «Ника». Фильму предпослано посвящение «В память о моряках Русской эскадры и всех российских людях, покоящихся в тунисской земле». Его демонстрировали на 14 кинофестивалях, где он получил 14 наград, в том числе 7 гран-при. Его показывали на 1 канале ТВ, на их сайте его можно посмотреть, по-моему. Она видела фильм, он ей понравился.

 

               Анастасия Александровна стала олицетворением этой уплывшей части России. В 1930 г., собрав какие-то средства и пожертвования, жители Бизерты по собственному проекту сами построили и отделали церковь в честь святого благоверного великого князя Александра Невского, частично сами написали иконы для ее украшения, частично собрали по семьям. Она участвовала в создании и была хранителем этой церкви, жертвуя зарабатываемые средства на ее поддержание. Близкие называли ее Бабу – бабушка по-тунисски.  А.А. умерла 21 декабря 2009 г.

 

            На крайнем севере...Африки

 

               «Надо, чтобы кто-то, хоть один человек в нужное время оказался на нужном месте. Чтобы цепь от поколения к поколению не прервалась». «Настоящее без прошлого - это настоящее без будущего». А. Ширинская.

 

              На крайнем севере...Африки         

 

                         На крайнем севере...Африки

 

                                                     

                                                      «Не говори с тоской – их нет,

                                                        Но с благодарностию – были».

 

 

   12 фото и 7 старинных открыток от Андрея, 6 фото из сети и кадры из фильма (спасибо 1 каналу tv).

 

 


Готов к критике!
Тэги: Тунис ,
6 голосов | Комментарии Оставить комментарий
Виктор Трибунский аватар
Виктор Трибунский (Чт, 21.04.2011 - 06:41)

Французы вообще молодцы!

Они нашли и раскопали Священные Дельфы, нашли и до сих пор восстанавливают храмы Ангкора.

Такое впечатление, что им это больше нужно, чем современным грекам и камбоджийцам.

Светлая лошадка аватар
Светлая лошадка (Чт, 21.04.2011 - 09:10)

Солидный труд представлен, однако, как я поняла, общий с зятем. Всегда преклоняюсь перед пытливостью ума и добрыми хобби. А женщина и правда необыкновенная. Земля Анастасии Александровне пухом.

irezine аватар
irezine (Чт, 21.04.2011 - 09:14)

Удивительная женщина, действительно, олицетворение образа русской интеллигенции. И вот таких людей, лучших, избранных, Россия выгоняла, выдворяла сотнями тысяч… А кого не выгнали, тех добили в 30-е… Только подумать, какой бы была сейчас Россия, минуй ее участь 1917 -го. Нет, эти потери уже невосполнимы и непоправимы.

Спасибо Вам, Михаил, и вашему Андрею за эту историю. Важно, чтобы знали.

Ширинской А.А. – светлая память.

Mikha аватар
Mikha (Чт, 21.04.2011 - 12:51)

Андрей - двоюродный дядя моей внучки. Он изучает и популяризирует тему, которую долго замалчивали, да и сейчас не очень ею занимаются. Питерский морской музей понемногу, севастопольцы. А это ведь только часть. Франция многих приютила, Чехословакия бесплатно учила русских студентов, памятника Нансену по этому поводу у нас нигде нет, да и спроси кого нибудь, что такое нансеновский паспорт. А были еще КВЖД, а потом 1945 с возвращением эмигрантов из Франции в лагеря и смерть, перемещенные. Да мало ли чего и кого. Писал неосторожно поэт, про другие страны, правда, "история пастью гроба".

Stream аватар
Stream (Чт, 21.04.2011 - 12:32)

Спасибо! С большим интересом прочитала и пообещала себе- прочитать книгу А.А. Ширинской  "Бизерта. Последняя стоянка."... Вашему родственнику посчастливилось приобщиться к живой Легенде! Здорово, если не считать, что ничего в нашей стране не изменилось... И  умнейшие люди   продолжают уезжать в поисках других стоянок.

Sibiriada аватар
Sibiriada (Пт, 22.04.2011 - 09:47)

Спасибо за историю. Для меня она из тех тем, что читаешь, а по коже мурашки.

Тунис теперь другим представляется.

Iden аватар
Iden (Пт, 22.04.2011 - 12:15)

А я бы прокатился на немецкой вагонетке!

BUCH аватар
BUCH (Вс, 24.04.2011 - 23:10)

Очень интересно было прочитать! Счастливая судьба, если не считать разлуки с Родиной. Спасибо за рассказ!

Aloha27 аватар
Aloha27 (Чт, 09.06.2011 - 23:45)

Спасибо за рассказ, особенно за день девятый! Такое редко где прочтешь.

Irma аватар
Irma (Пт, 29.07.2011 - 23:50)

как все сложно в жизни и как непредсказуемо... :)

Фил аватар
Фил (Пт, 02.12.2011 - 00:55)

Удивительная штука жизнь.

Слышал рассказ про историю названия тунисского лимонада "BOGA". Называют бОга, а название это скопировано с бочки для воды с той эскадры, "вода"...

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
X
Укажите Ваше имя на сайте TourBlogger.ru
Укажите пароль, соответствующий вашему имени пользователя.
Загрузка...