Маска (продолжение)

Антильские о-ва, 1998

 

«Аркадия» сбрасывала с себя швартовые путы и покидала вулканические объятия Островов Зеленого Мыса.

Наша плавучая колыбель, причесанная и подкрашенная матросами за время своей недолгой стоянки, напоминала женщину, тщательно сделавшую макияж и впопыхах убегающую на свидание с возлюбленным.

 

Возлюбленный ждал ее за 5000 голубых миль и звали его «Южная Америка». Нет, не совсем точно, он же кавалер, значит – «Южный Америк».

Мы провожали эти заброшенные острова, а нас, ответно, провожали стаи летучих рыб, неожиданно вылетающих рядом с бортом из волн метров на пятьдесят.

- Да… Даже рыбам дано летать.., – обреченно выдохнул кто-то, нарушив общее молчание пассажиров, собравшихся на корме и пристально вглядывающихся в стекающие в ночь краски вечера. Фантастическая горная лава покидаемых островов причудливо искрилась и прощально подмигивала нам своими непредсказуемыми переливами.

 

Мы шли по Экватору на долгожданную встречу с удивительно красивым словом Парамарибо.

Мне тридцать пять, но каждый раз, проходя мимо вывешенных рядом с судовым бюро информационных плакатов с изображением герба Суринама, моё сердце по-мальчишески замирало, глядя на двух индейцев с копьями, охраняющих стоящую у пальмы бригантину.

 

Пять дней перехода через Атлантику.

Когда мне доводится пролетать над морем или океаном, я всегда пристально вглядываюсь в крохотные белые царапины, оставляемые судами на воде. Сейчас же мы сами были частью такой царапины - замкнутым крошечным мирком, очерченным трехсотметровым кольцом, раскаленного Экватором, деревянного променада.

Постоянно импульсивная и нервная Атлантика была к нам благосклонна, уподобляясь затихшей после бурной скандальной сцены женщине. Лишь легкая рябь на воде и вторящее в унисон океану небо – прозрачное и застывшее, с рассыпанным перистым пухом облаков.

Мой попутчик Михалыч днями пропадал на швартовочной палубе с моряками, делясь с ними приобретенными ранее познаниями в рыболовстве. В эти подробности я не вникал, но Миха объяснял, что процесс этот на самом деле довольно прост. На леску цеплялся десяток голых крючков, какие-то тряпочки с блестящими пластиночками, и все это хозяйство просто забрасывалось за борт.

Мой скептицизм к такому способу ловли Мишка развеял. В один из вечеров мы, ловя завистливые взгляды пассажиров, торжественно разворачивали запеченного в фольге с пряностями и пальмовыми листьями пойманного на голый крючок тунца.

- Дядя Саш, а вы кем на Новый год будете? – Настя (Мишкина дочь) на секунду забежала ко мне в каюту похвастаться своим кружевным платьицем и вплетёнными в волосы бантами.

- Самим собой, Настенька. Самим собой! А-то, вдруг еще от себя отвыкну, превращусь в туземца, одичаю и тебя в качестве ужина приготовлю!- малое создание, заигрывая, прыснуло в ладошки и упорхнуло.

А я подумал, что уже действительно соскучился по московской офисной униформе, постоянно пребывая в африканском одеянии или без него.

 

Висевший в шкафу на плечиках костюм будил во мне скрытое желание как-нибудь знойным вечером при полном параде появиться на палубе.

Может, мне, таким образом, хотелось отдать дань уважения невидимой линии раздела полушарий?

На календаре был Старый Новый год.

Предстояла карнавальная ночь.

Вдевая перед зеркалом серебряную заколку в галстук, я посмотрел в сторону висящего на стенке «Казуса».

 

Он мне показался каким-то совершенно затихшим, затравленным и обреченным.

Обратился к нему по привычке:

- Ну что, дурилка деревянная, скучаешь? Праздник сегодня, да вот, только, тебе с вашими черными дУхами нас и не понять. – проговорил, а сам вдруг задумался, вспомнив русичей, поклонявшихся огню, ветру и повелителю грома с молнией Перуну.

Благодарение княгине Ольге, ведь все иначе могло бы сложиться. И висели бы сейчас у меня дома над рабочим столом вместо образа Богоматери какие-нибудь каббалистические знаки или, в более приличном варианте, осиновая маска бородатого «Дядьки Черномора».

Торжественный ужин. Свечи. Обгоревшие физиономии мужиков дефилирующих слегка навеселе и поголовно в белых рубашках. Декольтированные и благоухающие крепкими южными французскими и итальянскими ароматами женщины. Всё проходило достаточно традиционно. Танцы. Искусственная ёлка. Обливающийся пОтом под своим одеянием Дед Мороз и шампанское. Диссонировало со всем этим лишь совершенно незнакомое небо над головой и пять миль от ватерлинии до твердой земли, придавленной океаном.

Неожиданно все стихло, и на условной палубной сцене появился Артем (Мишкин сын) - во фраке, белоснежной рубашке с приподнятым воротничком, обхваченным маленькой черной бабочкой.

 

В руках он держал длинный футляр, напоминающий чертежный тубус.

Тема без лишней суеты поклонился, отрыл футляр и достал из него черный лакированный кларнет. Выдержал паузу, глубоко вздохнул и заиграл.

Мы вслушивались в пронзительные звуки инструмента в детских руках. Непрофессиональные пальцы Тёмы ставили мелодии неуклюжие подножки, и гармоника звуков оступалась на доли секунды.

Тогда же никто этого не замечал и не слышал, да и не хотели замечать и слышать ошибок и промахов. Мы жадно слушали глазами. А перед ними была трогательная щуплая фигурка маленького человечка во фраке, с кларнетом, посреди океана…

И вдруг пошёл снег…

Ночной свет палубных прожекторов наполнился белыми парящими точками, лениво планирующими на нас. Казалось, все незнакомые звезды на чужом небе ожили и стали к нам приближаться для установления дружественных связей.

Все оторопело молчали и протягивали неожиданному чуду ладони навстречу.

Снежинки падали на нас замирали и не хотели таять. Они просто на несколько секунд задерживались на плечах, волосах и затем смешно и беспомощно лопались…

А Темка играл и играл…

Мы продолжали танцевать, оглушительно стрелять шампанским и старались не переводить свои случайные взгляды на матросов, уносящих с верхней палубы насосы и баки с жидким снежным имитатором, подарившим нам сказку.

Рассветом нас должно было встречать Парамарибо.

 

            Утро. Полное безмолвие и отсутствие моторного шума, который стал настолько привычным, что без него моментально у всех пропадал сон. Могу ошибаться, но человек двести высыпали на борт. Удивленные вопросы. Идиотские вопросы. Вопросы.

            - Что случилось, почему стали?

            -  На мель сели!

            - Какая мель, бензин закончился. Вон всю Атлантику прошли, не рассчитали горючку!

            В утренней дымке едва заметные призывные очертания Южной Америки. Смотрим за борт вниз. Во дела!

            Мих, а ты ночью слышал что-нибудь? – под водой совершенно отчетливо мутное, грязно-желтое дно. «Аркадия» словно не дышала.

            - Па..а, ты мне марку Гвианы купишь? – подошедший Тёма приставал к отцу со своими первыми утренними словами, мечтая стать обладателем редких художественных марок, выпущенных в Суринаме.

            - Куплю, Темыч, куплю,- похоже, мой «морской волк» был шокирован увиденным не меньше моего. Мишка смотрел вниз и напряженно думал. Думалось непросто. Новогодняя ночь даже на Экваторе не проходит бесследно и без последствий – Не, не, Тём, подожди, ты марку лучше сейчас у мамы попроси.

            - Сань, думаю капитан тоже человек. Мож, посидели со старпомом ночью, за жизнь поговорили, ну и «тогой», – это было самое простое, что мог Миха предположить в те минуты. – Во, вляпались!

            - Чего «тогой»? Мишань? Неужели сели? – мою фразу перебил рупор судового радио, призывающий всех собраться в музыкальном салоне.

            Нет. Не сели мы на мель. Но можем. Если зайдём в дельтовое устье Гран-Рио и пройдём пару миль к порту.

            - Мощный отлив с перепадом в десять метров не даёт никакой возможности пройти двадцать километров до Парамарибо. Риск очевиден. Кто не верит, может прыгнуть за борт и промерить глубину собственными силами, - с таким обращением обратился наш командор к присутствующим  в музсалоне пассажирам.

            Вот те раз. А как же быть со столь желанным проникновением в песню Алёны Свиридовой - «Парамарибо, город удивительной страны»?

            Антоха попытался поделиться своими познаниями на тему приливов и отливов. И где он этого понабрался? От отца, наверное. Кто ж, как не отец…

            - Па, во время равноденствия приливы с отливами особенно сильные, когда Солнце и Луна сходятся на одном меридиане, их двойное влияние увеличивает силу притяжения... – Тохе не дали продолжить. Начался спонтанный симпозиум, переходящий в словесную потасовку.

            - Дайте Южную Америку!

            - Да этот Суринам – болото с постоянными ливнями!

            - Нас лишают целого Континента!!!!!-

            - Ну, зайдем мы в этот Парамарибо, рискнем  графиком дальнейшим. Да там ещё полгода назад  амнистию устроили, так из тюрьмы Санто-Бома всех выпустили. Вам это надо? – капитан был категоричен и в тоже время благосклонен. – Там же нет ничего - Президентский дворец, ремесленный рынок да форт.

            - Вы нас не убедили!!!

            - Команду на рею!!!

            - Нет, конечно, есть возможность спускать боты и идти по устью Гран-Рио.

            Однако перспектива 10-15 миль плыть в ботах по мутной реке с крокодилами  и змеями навстречу второму Дакару ни мне, ни Михе не улыбалась, да, похоже, никто из присутствующих и не принял это предложение с подобающим энтузиазмом.

            Даешь Тринидад! Стоим два дня! Все. Перелом!

            Через сутки нас встретит у устья реки Ориноко остров, бывший для Робинзона Крузо недосягаемым материком.

 

            «Казус» встрепенулся, словно приоткрыл и без того открытые глазницы. Происходило то, что должно было происходить. Именно так. По его плану. Впервые за последние несколько дней маска улыбнулась. Наконец-то «Казус» дождался своего часа.

 

            Сбывалась мечта наяву прикоснуться к далёкому детству, стать ногами на землю, о которой грезил с книжкой под подушкой, и самому почувствовать себя  Робинзоном.

            Хотя можно быть Робинзоном и без острова, и без Пятницы и шкур на плечах. Подпрыгивающий Пятница, овечья шкура и сказочно красивый остров - простые символы. Состояние человека совершенно не зависит от символов. Вглядитесь в идущих рядом с вами.  Где-нибудь в суетливой толпе перехода метро Вы отыщете оставленного, бесконечно одинокого и утратившего последние надежды на перемены в своей каждодневной обыденности.

            Мы проходили залив Пария, разглядывая открытый Колумбом остров, и каждый строил свои предположения о том, что скрывает плотное покрывало сельвы, наброшенное на хвост горного хребта Венесуэлы.

            - Ну что, Санек? Воевать будем с «карибами»? - Мишка в полной боеготовности.

            - Англичане уже навоевались. Хватит. Ты камеру подзаряди, да напомни мне пленок прямо в порту купить.-  На этот раз мы решили объединиться семьями (в простом понимании этого слова) и ехать на обзорную по Порт-оф-Спейну с посещением, так называемого, «фаунистического резервата».

            Я был наслышан о бережном отношении островитян к сохранности уникальной дикой природы Карибского архипелага, и подтверждение этому мы нашли с первого шага, только ступив на пирс в порту. Антон, чуть отойдя от собирающихся группами туристов, окликнул меня.

            - Па, ты глянь что делается! – в метрах сорока от кормы «Аркадии», прямо у бетонного отлива ходуном ходили стайки рыб. Дело не в том, что это редкость, мальки есть везде. Меня поразили размеры и разноцветье плавающих особей под два-три килограмма весом.

 

            Любоваться увиденным времени не было. Автобус, и вперёд.

            Милый, сохранивший облик и традиции, бывший  колониальный городок, разноцветный, приглаженный,  подстриженный. Опять автобус, и вот – национальный парк – заповедник.

            На входной центральной аллее предлагающие свои услуги доморощенные «гиды», напоминающие частных извозчиков у Курского вокзала. Только вместо «Такси, такси!» они наперебой выкрикивали «Найтив шоу, найтив шоу!».

            - Миха, может, сами здесь разберёмся, что к чему, как-то глупо с группой три часа по парку ходить?- меня моментально все поддержали: и дети, сразу побежавшие по песчаным дорожкам в заросли, и жены.

            Влажно и душно. Мы сняли майки, купили с арбы, превращенной в передвижной магазинчик, здоровых кокосов, а Михалыч, не удержавшись от восторженных од и панегириков Карибскому рому, приобрёл ещё два литровых бутыля местного напитка.

            - Так и будешь с пакетом таскаться? Да на обратном пути взяли бы.

            - Санёк, ничего, запас карман не тяготит. Так, на всякий случай. Вдруг этот с арбой уедет. Бегай потом.

            Мы неспешно стали углубляться в глубину сада, а за нами неотступно стал следовать один из местных «гидов».

            - Ай эм зе бест! Тен доллар! Ай эм зе бест! Тен доллар!

            Нам он почему-то сразу понравился.        Высокий, жилистый, кудрявая шевелюра обтянута вязаной красной шапкой, клокастая смешная борода и синяя майка с надписью «Тринидад» под изображением летучей мыши. «Гид» постоянно пританцовывал, улыбался и напевал. Его движения были пластичны и просты, однако моя попытка скопировать национальные  «па»  не  увенчалась даже приблизительным успехом.

            - Ю шайнинг лайк зе стар! – обращение «танцора» к Лёке нас сразило, определив решение и выбор. Лучше с ним, озорным добродушным местным спутником, чем в типовом коллективе и без него.

            И началось! «Гид» распустил  крылья. Он парил. Хватал меня или Антона за руку и бегом направлялся к всевозможным интересным уголкам. Он действительно много знал, а самое главное трепетно любил то, что знал. Цветы, кусты, камни. Показывая очередное дерево, он нежно его обнимал с влагой на глазах. Честно скажу,  такой сентиментальности я давно не встречал.

            - Лук, Лук, «Рейнбоу триз!»- обёрнутая вытянутой спиралью по уходящему далеко вверх стволу, радуга.

            - Настиа, синсейтив грасс!- он даже запомнил и выучил имена за какой-то первый час, проведенный совместно с нами. Настя сидела на пушистой сочной зелени травы, а «гид» нежно проводил ладонью по кончикам лепестков, застилающих землю. Такое я видел только в фильмах, где используется эффект  убыстренной съёмки. Лепестки на секунду задумывались и, свернувшись в трубочки, наклонялись к земле, спрятавшись от прикосновений. Живая трава! Мне захотелось приподняться над землей. Как можно здесь ходить! Вот здесь действительно  уместна табличка «По газонам...».

            Так перебежками, с познавательными остановками, мы очутились рядом с небольшим водопадом. На отполированной черной трехметровой скале – ядовито-рыжая вертикальная дорожка, омываемая струями. И метровый ручей внизу, убегающий в заросли.

            Наш «природовед» с детьми и девчонками, встретив основную экскурсионную группу, застрял у кустов, над которыми замерли в невесомости несколько колибри.

            Мы же с Михой отошли и, присвистнув от красоты водопада, решили увековечить место фотоснимком. Не обращая внимания на натянутую вдоль ручья веревочку с повешенными табличками, я, осторожно перескакивая по поросшим коричневым мхом камням, допрыгал скалы.

 

            - Миха! Лови кадр! – я подобрал два булыжника, и, жонглируя ими, подставил плечи падающей прохладной воде. – Снимай быстрей!

            Михалыч снять успел. И я успел подбросить камни. И водопад успел омыть меня. Все успелось. Из не успевших был только наш «гид». Душераздирающее «НОООУУУУ!! ДАНДЖЕР!» долетело до нас с минутным запозданием. Он упустил контроль.

            Чертовы таблички! Я на них и в Москве-то не обращаю внимания.

            А на ней просто и ясно было написано: «BIOHAZARD! DANGER!» («Бактериологическая опасность»). Даже веревочки натянули для таких вот, как я.

            Посмотреть на купальщика подошел весь автобус.

            Михалыч непроизвольно (а может, и вполне осознанно) сделал шаг в сторону, подальше от стекающих с меня капель.

            Что делать-то? Заработать тропический шистоматоз от заползших под кожу маленьких и пронырливых простейших организмов  и дожидаться результата? А циркария будет бегать под кожей из «угла в угол»?

            О моём состоянии в тот момент можно прочитать в любом  справочнике по психоневрозам.

            - Санёк, а вдруг тут вирус лихорадки «Эбола»,- Миха таким «шутливым» способом пытался вывести меня из ступора.

«Эбола»! Крохотная амеба из реки Конго, унесшая сотни жизней. Искупался и через две недели кровь из носа, и «полный вперёд» - смерть от шока.

            - Сань, тут до Штатов рукой подать!  Мы тебя американцам продадим. Сам знаешь, с деньгами у нас напряг, пусть испытывают на тебе вместо приматов боевые вирусы. Сэкономят на обезьянах. Ты ведь любишь животных? – меня бил озноб и захлестывала полная неразбериха в сознании, которое стало наполняться демоническими картинами ужасов с африканским оттенком. На мгновение мелькнул лик «Казуса». И голос Михи – откуда-то из другого мира. Ну, да. Кристально чистого мира. А со мной-то что делать? Скудные познания в медицине подсказывали только одно – надо немедленно продезинфицироваться.

            - Бери пакет, пошли в кусты! – я обрёл прежнюю выдержку. Миха сразу меня понял. Забравшись в заросли, я скинул с себя всё, что было, встал на четвереньки и скомандовал:

             - Лей!

            Мишка, с полуслова вникнув в ситуацию, уже свинтил пробку с бутылки 47-градусного рома и, как хирург перед операцией, промывал свои руки. 

            - Бери трусы и не жалей жидкости! Отмывай!

            Вы видели, как мать заботливо моет своё дитя, стоящее в ванночке?

            Я на четырёх точках в одеянии Адама и Михалыч, пыхтя и отдуваясь, на коленях, любовно склонившись надо мной. Тонкая, чуть липкая струя, растекающаяся по спине, была в те минуты для меня единственным спасительным нектаром и возможным шансом полноценной жизни в будущем.

            - Санёк, ты ж белый человек, «почти «европеец», а на них, в отличие от чернокожих, к счастью, смертоносная лихорадка почти не распространяется.  

            Слово «почти» я в тот момент люто возненавидел.

            - Да ты посмотри на меня! – на мне после экваториального загара от белого человека осталась только всем известная часть тела, да торчащие из травы пятки, - Не, Миха, не убедительно.

            Из зарослей появились Лёка с Антоном. Стоят, смотрят, как вкопанные.

            - Может помочь? 

            - Ма, очень тебя прошу, оставьте  нас вдвоем! – Нет, мне не было стыдно. Была вселенская досада за произошедшее и физическая боль в виде кусающегося рома в «отдельных местах».

            Михалыч, войдя в роль спасителя человечества, словно банщик, работающий мочалкой в помывочном отделении, методично растирал меня, пытаясь успокаивать:    

            - Сань, мы с капитаном договоримся, он тебя в холодильное отделение поместит. Я точно знаю, что микробов можно глубоким холодом убить. Поэтому у нас в России и нет этой заразы.

            - Это тебе что Амдерма навеяла? Ты тщательней меня обтирай, тщательней.

            Мишкина операция по санобработке «пораженного» подошла к концу. Он,  может быть, и продолжал бы ещё, но содержимое двух бутылок было полностью израсходовано.  

            Мы появились из зарослей.  Наши экскурсанты  смотрели на меня, как на прокаженного и обреченного человека с уже начинающей разрушаться матрицей ДНК.

            Попрощались с нашим гидом, дав ему десять долларов. Я все же напоследок высказал ему  просьбу поставить через пару недель в местном кафедральном соборе свечи за мой упокой.

 

            Ставший уже родным Андрей на судне, на «всякий пожарный», вкатил мне в седалище антибиотики со словами «За дурной головой….»,  впрочем, продолжение вы знаете.

 

            В 337 «Казус» злорадно хохотал. Возможно, если бы не упирающийся нижний край маски в мою постель, то полутораметровая деревяшка от переполняющих ее чувств ходуном раскачивалась бы на крючке.

            Для присутствующего в этот момент рядом стороннего наблюдателя было бы заметно, как маска судорожно дрожала. Но посторонний принял бы колебания «Казуса» за дрожь судовых стен, исходящую из моторного отделения судна, где на полную мощность заработал дизель, отвечающий за работу системы кондиционирования.

            От вибрации угол рта маски лопнул чуть вздёрнутой вверх линией и прочертил трещину в злобном зверином оскале вниз.

            Его терпение лопнуло. Косвенно и прямо.

 

            Причина четвёртая

           

            Тринидад, как тягучая патока, впитывал в себя все произошедшие с нами инциденты и раскрепощал сознание. Остров безвозмездно делился своими  пылающими факельными шоу с зажигательными танцами. Многолюдье ночных улиц, пронизанное разлетающимися мелодиями «Калипсо» с их чарующими ритмами, доводило нас до экстаза.

- Миха! Всё! Эксперименты прекращаем! Завтра обыкновенный человеческий пляж. Шаг влево, вправо – расстрел! – Наша компания в полном составе сидела в каюте, выстраивая планы на утро. Совещание принимало «отказной» характер.

Мы с Мишкой наотрез отказались от экскурсий вглубь острова. Жены категорично отказались составить нам пляжную компанию, сославшись на необходимость пройтись по центру и полюбопытствовать на местные безделушки. Вообще-то, мы были не против такого расклада и, в конце концов, сами тоже решили ещё от чего-нибудь отказаться. Отказались от идеи больше не покупать карибский ром.

Челночный микоравтобус – местная «газель», курсирующий из порта на Маракас Бэй, за полчаса преодолев перевал, доставил нас в заповедную зону отдыха. Вид окружающих лесов, гор и необыкновенный аромат экзотической растительности исполнял для нас функции станции переливания крови - мы отчётливо ощущали происходящее внутри обновление. Смотрели и дышали. Водопой береговых пальм, отшлифованные песчаные отмели и неокрепший маленький штормик. Полное ощущение первобытности и нетронутости.

Не успели обосноваться, Михалыч заговорщицки - ко мне:

- Санёк, ты посмотри, кто здесь! Вот тебе и девочки!

Недалеко от нашего лежбища замечаю Кристину с судовой официанткой. Замечательно! Есть повод покрасоваться, наладить плотный контакт и «правильно» провести отпущенное нам время. Идём на сближение.

- Сняли меня с уборки люксов. Один турист возмутился обслуживанием, – грустно поделилась новостью Кристина, меланхолично просыпая текущий сквозь пальцы песок.

- Хэй! Грустить не надо! Сейчас Михалыч нам краба поймает! – я совершенно не был настроен на минорные переговоры.

- Сань, кому краб нужен? Ты и лови,… если сможешь. – Мишка задел за живое. Причем при женщинах, причём при перспективных! Это что бы я краба не поймал?!

- Поймаю! Ждите.

Прихватив полотенце, я направился к скалистой границе пляжа. Почти добравшись до чёрных камней, застыл в изумлении. Метрах в пяти, чуть зарывшись в песок, притаилась серо-зелёная, бликующая малахитовыми переливами, игуана. Импозантная штучка, и размерчик вполне подходящий. Метр, с хвостиком. Это Вам не крабики «От Михалыча». Вот, действительно, достойный персонаж для покорения девичьего сердца.

Мою персону самец (или самочка?) принял за враждебного чужака, посягнувшего на его территорию. Игуана бескомпромиссно принялась доказывать, кто здесь хозяин, раздувая горло и потрясая головой с гребнем из острых чешуй. Забавные знаки устрашения на меня действия не возымели, да и по гороскопу я, всё-таки, «козерог». Решив дать бой в надежде завладеть телом противника, я осторожно делал короткие шаги ей навстречу.

Смертельной дуэли не получилось, и чья-то кровь не пролилась. «Чудище заморское», встав на лапы, со скоростью проносящейся песчаной позёмки, помчалось к камням у воды. Чего-чего, но такой прыти я совсем не ожидал.

Я - за ним, как за курицей для бульона, растопырив руки с полотенцем. Объект охоты, добежав до цели, проворно вскарабкался на выступающий в воду утёс и остановился. Путь назад ему был отрезан.

- Эээ-й, ты куда? Так нечестно!!!, - игуана сиганула в волны с трехметровой высоты уступа и, набирая скорость сильными волнообразными ударами хвоста о воду, скрылась за скалой. Они ещё и плавают? Я был уверен, что если последую за ней, то непременно её настигну. Что остановило меня от прыжка с раскалённых палящим солнцем камней? Может, по сценарию «Казуса», я обязан  был отправиться за этим «недоделанным драконом» - возможным его «посланником», прыгнуть в расщелину и вдребезги разнести  голову о подводные булыжники?

Я осторожничал. Остановился. Вспомнились ещё вчера произнесённые мной  слова: «шаг влево, шаг вправо» и, напрочь отказавшись от дальнейших поисков членистоногих, раздосадованный и без добычи, побрёл назад.

Михалыч самозабвенно развлекал девчонок своими неиссякаемыми байками про Север, угощая их прихваченными нами вином и местными орехами. Ему не было необходимости руководствоваться расхожими статьями из «Менс Хелс» о правилах обольщения женщин на пляже. Он и так моментально обезоруживал, без новомодных приколов - открытостью, добродушием и своими 120 килограммами.

Время пролетело, и мы, выполнив все пункты пляжного устава,  принялись паковать вещи.

- Саша, щелкни меня на пальме. А я попробую наверх залезть, – передавая свой фотоаппарат, попросила Кристина и с ловкостью, достойной собирателя кокосов, стала забираться вверх по наростам сухого ствола.

Фотосессия мной была проведена как заправским художником, этаким непревзойдённым «мэтром» эротического снимка. Я просто обязан был себя реабилитировать за фиаско с экзотической живностью.

 - А как мне назад? – Кристина попала в стандартную ловушку древних законов лазания по деревьям. Наверх элементарно, а вот вниз…

- Прыгай, словлю!

 

В 337, двадцатисантиметровая трещина, идущая из угла рта маски, беззвучно лопнула. Раскрывшаяся щель залилась дневным светом, ещё сильнее подчёркивая и без того уродливый дефект. «Казус» чуть дёрнулся и застыл.

 

Мне не удалось поймать местную игуану, а вот обольстительную игуану в обличье красивой и молодой особы я-то уж точно поймаю. Кристина была правильного телосложения, нет, не эффектная модель, но была во всём её облике женская интрига - волнующая и притягательная. Обняв мохнатый ствол, она затравлено смотрела на меня, напоминая беспомощного мяукающего котёнка на ветке тополя.

- Прыгай, прыгай и ничего не бойся. – В приказном порядке скомандовал я.          Внимательно наблюдающий за нами Михалыч едва удерживался от едких комментариев и колкостей. Кристина зажмурила глаза и, оттолкнувшись от символа «райского наслаждения», полетела мне навстречу. С четырёхметровой высоты мне на руки свалилось упругое полуобнажённое женское тело.

Моя ступня, опирающаяся на присыпанный песком корень от пальмы, резко вывернулась. Соскочив с твёрдой опоры, нога провалилась в тёплую мякоть берегового кварца. Издав нечленораздельный звук, похожий на стон, исторгнутый то ли восторгом, то ли болью, я стал тем счастливцем, которому на мгновение довелось увидеть собственную вывернутую пятку, стоя на ногах.

Я опускал на землю Кристину, понимая, что произошедший казус исполнил глиссандо, переводящее меня в другую тональность - болевую. Зубные муки показались слабым отголоском, лишь жалким подобием накатившей обжигающей волны.  

- Миха, мне очень больно. Не отходи. Очень больно...- я, что было сил, вцепился в Мишкино плечо и не мог разжать пальцев.

- Санёк, ты садись…., я быстро. – Михалыч с проворностью измайловской белки куда-то испарился. Уже через  миг он силком вливал в меня принесённый ром. Я прихлёбывал местный продукт, словно молоко, заливая пульсирующие болевые приливы.

- Минут через десять бус будет. – Миха, глядя на разбухающую на глазах ногу, понял - я не просто оступился. – Эх, Саня, Саня…

Воспетый в приключенческих романах, легендарный карибский напиток безоговорочно выполнил предназначенную ему миссию. Я ничего не чувствовал. Ни ног, ни рук, ни головы и рассудка. Меня загрузили в прибывший точно по расписанию челнок.

- Остров! Люблю тебя!!!- орал я, почти все телом высунувшись из бокового окна и приветственно размахивал полотенцем растущим вдоль серпантина дороги пальмам. Мой коэффициент умственного развития с помощью введённого внутрь алкогольного препарата к этому времени был значительно понижен. Было пьяно и безумно красиво вокруг. Я не учёл только одного, да собственно был и не в состоянии что-либо учитывать, - правила передвижения автотранспорта на острове были привиты англичанами.

Пребывая в полной уверенности, что обочина справа, я был, мягко говоря, удивлён, когда в очередном повороте, «лоб в лоб» со мной, одномоментно, вырос встречный автобус-челнок. Заторможенная реакция организма просто ударила по тормозам. Я оцепенел. На полном ходу встречный автобус круто вывернул влево, уходя от моей половины тела, заскрежетал боком по полосатой зебре металлического отбойника вдоль дорожной петли и, вздрогнув белым корпусом, затаился над обрывом.

- О шит! Самбади! Тэйкит хим! – наш водитель сменил не сходящую с лица улыбку на злобу и раздражение.

Стоя у расцарапанного искалеченного автобуса, водители о чем-то договаривались между собой, карикатурно жестикулируя и поочерёдно сплёвывая себе под ноги.

Миха втянул «восторженного инвалида» в салон, но я не сдавался и в знак протеста ограничению свободы и независимости, выразившейся в сильной Мишкиной руке, припечатавшей меня к сиденью, обречённо и протяжно затянул «По Дону гуляет…».

 

            - А-аа, это вы…

Складывалось впечатление, что Андрей совершенно не удивился появившемуся в дверях судового госпиталя Михалычу со мной на плечах.

            - Зови капеллана! – торжественно и радостно произнес я, пытаясь самостоятельно уложиться на кушетку.

            - У-уу, блин, сильно! – Андрей не скрывал удивления, позабыв про врачебный этикет.

            - Похоже на разрыв связок лодыжки  и повреждение суставной сумки. Типичный обширный отек с кровоизлиянием. Сломал или вывихнул. Снимок надо делать. Обязательно, – замолчал, думая о чем-то своём, гиппократовском, и добавил, - через два часа отход. Ну что, оставлять тебя здесь? Или до утра терпим?

            - А то! Терпим.

            Я даже не задумался над этим вопросом. Абсурд полный! Как оставить? Куда оставить? Меня оставить? Обалдели что ли?! Нога ногой, я ж еще и в ожидании инкубационного периода после водопада. Ну, нельзя же так! Боль снова стала накатывать рваными импульсами.

 

            - Михаил, вот, держите. – Андрей выдал последнее произведение в области хайте-ка – лёгкие дюралевые костыли, - Я ему сильное обезболивающее сейчас введу, проводите его до каюты. А я минут через десять подойду.

            Обняв Миху за шею, я, упираясь руками в стены, одноного прыгал по ковровой дорожке в каюту.

            - Санёк, а ты читал, что Эмпедокл помер от сломанной ноги? – Михалыч, зная мой интерес к греческой философии, поддерживал тонус своими обрывочными познаниями.

- Это ты к чему? – шутки я прекратил воспринимать после взгляда вниз. Ставшая лиловой часть тела выглядела удручающе и к юмору не располагала. Да и мысль о возможной бесповоротной утрате столь необходимой конечности затаилась в голове. Однако мой исторический конёк был пришпорен.

            - Да-а, Михалыч,  не быть мне эпикурейцем.

            - Это в каком смысле?

            - Мих, они полагали, что жить надо ради удовольствий, но под удовольствием понимали отсутствие умственной и физической боли, а не пьянство, оргии и развлечения с женщинами, мальчиками и рыбами.

            - А рыбы-то тут причем? – Мишка был явно озадачен.

            - А я знаю? У Эпикура именно так и написано! – сам задумался, и вдруг меня осенило.

            - Михалыч, где крабы там и рыбы, где рыбы там и крабы, где крабы... – точно не уверен, вслух ли я произносил эти слова. Сознание плавно уплывало, стометровые палубные коридоры начинали причудливо извиваться и трансформироваться в бесконечный лабиринт. Я отключался…

 

            …Кристина работала «автоматом для льда» - каждые двадцать минут улетая в бар и возвращаясь с ведерком новых замороженных кубиков для 337 номера, в котором Лёка следила за непрерывностью охлаждения упакованной в пакет и подвязанной вверх брючным ремнём злополучной ноги.

 

Проваленное медициной в небытие моё тело погрузилось в мир грёз и фантазий. Тонкая игла с транквилизаторами отправила организм в потустороннее и бесформенное пространство. В мой внутренний хаос.

К лицу намертво прирастала маска. Маска духа из параллельного мира. Лицо того, кого никто никогда не видел, но в чьё существование верили. Я срывал её с лица, корчась от ужаса и боли. Возникающие из ниоткуда чернокожие партнёры моего неистового и  примитивного танца конвульсий смеялись и рыдали вместе со мной. 

Крик «Аржан!» многоголосым непрекращающимся эхом преследовал и не затихал. Лежащая в песке окровавленная заточка, шеренги марширующих корейцев по безжизненному каменному плато, нагая девушка в одеянии из пальмовых листьев – картины чередовались одна за другой, исчезали и вновь появлялись.

Я лёжал на снежной вершине. На месте ступни, клацая, шевелилась багровая крабовая клешня. Моя кожа на теле пузырилась и лопалась от вспышек восходящего над экватором светила.  Из зияющих ран выползали мохнатые ржавые личинки. Шевелящиеся коконы падали в снег, застывали и раскалывались как хрусталики, как  живая плоть, опущенная в жидкий азот, являя на свет разноцветных гигантских бабочек с головами игуан.  Месиво из видений сливалось в бесконечную, колышущуюся, подобно желе, воронку, выплёскивая из неё меня квазаром, уносящимся в темноту по концентрическим спиралям. Мир останавливался…

 

Лёка в задумчивости сидела и смотрела на противоположную стену. «Казус» притих. Усиливающаяся качка отбросила поставленные у дверей каюты костыли на пол. Металлический перезвон заставил Лёку всем телом вздрогнуть так, словно рухнула стальная балка Крымского моста. Она подумала минуту, затем встала, осторожно сняла с крюка маску и тихо вышла.

Мокрый пронизывающий ветер выхватывал полутораметровый этнический «шедевр» из Лёкиных пальцев. Она подошла к лееру, посмотрела вниз и занесла «Казуса» за борт.

- До-сви-да-ни-я!- по слогам произнесла она и с лёгким поклоном головы разжала ладони.

Налетевший шквал подхватил плоскую планирующую деревяшку, словно лист бумаги, протащил вдоль судна и, ударив «Казуса» о распорную межпалубную переборку, забросил  на корму, к швартовочным снастям.

- Кто бы сомневался... – почти про себя произнесла  Лёка и по скользким лестничным ступеням побежала вниз.

Маска вздрагивала от порывов ветра на уложенных кольцами канатах. Лёка взяла «Казуса» в руки. Нижняя часть рта идола от удара откололась. Обезображенный африканский сувенир умоляюще взирал на неё своими глазницами со скатывающимися с них каплями дождя.  Подойдя к флагштоку с хлопающим полотнищем, Лёка искоса посмотрела на пенный след от судовых винтов. Отбросив мокрую прядь волос с лица, крепко упёрлась ногой в ватервейс, размахнулась и, стиснув зубы, со всей силы швырнула «Казуса» в волны.

 

Очнувшись, я не сразу заметил отсутствие над головой деревянного изваяния. Лишь через пару минут, обводя взглядом каюту и приходя в себя, пересохшими губами произнёс, глядя на осиротевший крючок на стене:

- «Казус» где?

- Нет больше «Казуса», Па… - Лека замолчала и, отвернувшись к иллюминатору, чуть слышно добавила. – И казусов больше не будет, правда?

 

Мои детские мечты. «Робинзон», да «Остров сокровищ». Мои ночные подподушечные Библии. Я спускался по трапу «Аркадии» на вожделенный берег Крузо на одной ноге. Миха за мной с костылями в руках, Лёка замыкала. Я достоверно играл роль «Долговязого Джона Сильвера» по прозвищу «Окорок», а остров Тобаго достоверно исполнял роль «Острова». Наш сценарист, режиссер и продюсер – изуродованный «Казус», бултыхался где-то в океане, милях в десяти от нас.

На причале небольшого порта с красивым названием Скарборо ждала, вызванная дирекцией, машина с красной полосой и надписью «AMBULANCE».

            Остатки ночного дождя, догоняющие тучу-вожака, судорожно намочили пирс и моментально заискрившуюся каплями листву пальм, растущих прямо из бетонной площадки причала…

 

Повсюду дождь, он льет на сад,

На синий лес вдали,

На наши зонтики, а там -   

В морях - на корабли.

 

Вместо P.S.

С тех пор прошло почти тринадцать лет.

Маленький музыкант Артем закончил консерваторию и стал востребованным композитором. Музыка простила ему прошлые промахи с нотами. Теперь у Темы концерты, заказы музыки к кинофильмам и песни для вокалистов.

Не так давно он пригласил меня на презентацию нового диска Евгения Гришковца - «Секунда». (Тема выступает в этом проекте в качестве аранжировщика). Разговорились. Я вспомнил наш Экватор. Он тоже попытался. Но вот о том, что он фальшивил, исполняя свое «палубное новогоднее соло» на кларнете, он совсем не помнит. И отказывается верить.

 

У меня же  - хронический артроз.

У Михалыча – небольшой рубец на боку.

 

Временами я не в состоянии от наплывающей в суставах боли сделать шаг, но мне кажется, что никогда больше я не буду так счастлив, как в те дни. И капитал у меня накоплен. Нет, не пиастры, сугубо мой капитал.

Зрительный.

Медаль
Готов к критике!
Тэги: Антильские о-ва ,
1 голос | Комментарии Оставить комментарий
Кристи аватар
Кристи (Чт, 10.05.2007 - 22:32)
Дааа, приключеньице... Но, главное, всё по собственной воле. Разве нет?!
Ranton аватар
Ranton (Пт, 11.05.2007 - 20:36)
Это точно.. по собственной воле. :D СПАСИБО!
irezine аватар
irezine (Ср, 01.10.2008 - 11:40)
Да уж... А круиз всегда казался мне самым легким и безопасным видом отдыха... :-)
Ranton аватар
Ranton (Ср, 01.10.2008 - 12:28)
Ирезине! Так оно и есть.. Просто я невезучий.., но все равно безмерно счастливый :P
DaShik аватар
DaShik (Пнд, 13.10.2008 - 20:46)
Рантон, мне дали ссылку на этот рассказ еще летом, но найти время дабы "осилить столька букав" нашла только сейчас. Коротко: я в восторге :) Вы пишите в необычном стиле, вернее, в непривычном для этого сайта стиле. Непрерывное повествование, на протяжении которого меня не покидало ощущение, что я стою недалеко от вас и все события вижу наяву. Учитывая, что я сейчас сижу на на берегу реки, а вокруг меня поздний вечер осени, крайне приятно было слетать к экватору :). Спасибо за чудесные 20 минут :)
vibas аватар
vibas (Чт, 01.09.2011 - 16:11)

Саш, прочитал все, несмотря на длину и драматизм описываемых событий, просто на одном дыхании! Потрясающее начало твоего тбг-шничества!!!

 

Ranton аватар
Ranton (Чт, 01.09.2011 - 21:05)

Витя, спасибо!

Это действительно мое самое "крупное произведение"..)))Маска (продолжение)

Писалось в один присест))

Накотило Вырвалось.

Я вставил старый формат. А то все истории после "ребрендинга" сайта расплылись.

А "Маску"  - так ее проще распечатать, чем с монитора невормат воспринимать)))

 

Спа, еще разок.

Эх.... было время..))

 

 

vibas аватар
vibas (Чт, 01.09.2011 - 23:00)

Саш, события - это отдельная тема. Но ведь слог... завораживает и притягивает живыми метафорами, аллюзиями и.... в общем, у меня слова закончились )

Yu аватар
Yu (Ср, 23.01.2013 - 21:51)
Саш, вот это сценарий! Пи просто нервно, в сторонке! А если еще и написать: основано на реальных событиях! Кристиной Чарлиз будет, она, вроде, не из дорогих. Впечатлило! Очень. Ох как напишу сейчас про Африку!
Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
X
Укажите Ваше имя на сайте TourBlogger.ru
Укажите пароль, соответствующий вашему имени пользователя.
Загрузка...