Путешествие в Первую любовь от АлМиРы. часть 4

Москва, лето 1976 года
Начало было тут: часть 1 - http://www.tbg-brand.ru/diaries/6054/2536.html часть 2 - http://www.tbg-brand.ru/diaries/6054/2546.html#c25235 часть 3 - http://www.tbg-brand.ru/diaries/6054/2560.html Почему-то здесь, в родном городе, многое ... нет, не забылось... Но легче было приказать не вспоминать плохое. Вспоминались его губы. Как-то уже в августе, когда я готовилась к очередному экзамену, по старой привычке качаясь на задних ножках моего рабочего кресла, мама принесла мне большое яблоко. Она вышла, я машинально протянула руку, надкусила – и меня захлестнула такой волной... Губы, наткнувшись на холодную твердость плода, вспомнили его губы. Я долго стояла у окна, пытаясь придти в себя. С тех пор я привыкла нарезать яблоки на кусочки, хотя бы на две половинки – даже научилась рубить их торцом ладони. Только бы не откусывать. Вспоминались его руки. Я не позволяла никому приближаться к себе. Боялась, что уйдет ощущение единственности. Вспоминалось тепло его куртки. Много лет спустя – уже в другой жизни – я проснулась ночью в слезах. Мне приснилась Третьяковка. Я бродила по залам одна, и вдруг из-за очередного поворота вышел он. Я помню свое смятение во сне и вернувшееся старое прозрение – если я его увижу... В том сумасшедшем сне он меня поцеловал. Я улетала от этого поцелуя ... и проснулась. А просыпаясь, уже понимала, что это только сон..., и заплакала. Тогда я хотела только одного – поступить. Поступить – чтобы доказать его маме, что наша переписка учебе не помеха. Доказать, что я достойна... В письмах я пару раз возвращалась к больному вопросу. Он написал, что говорил с мамой, и та очень удивилась. По ее словам выходило, что это мою маму очень беспокоила наша переписка. Я поступила – три экзамена и конкурс аттестатов. Сочинение, математика письменно, физика устно. И сразу колхоз – с конца августа до начала октября. Тогда это было обязательным – картошка в сентябре, когда на ее сбор выезжали студенты всех ВУЗов. В колхозе запомнилась лошадь и трактор. Лошадей знала только по стихам Есенина. А тут спрашивают – кто будет воду возить? Все переминаются... А мне так хотелось, хоть разок, прокатиться ... пусть и в телеге. И я рискнула – пискнула «я»... Была уверена, что сейчас обсмеют... не дадут... Бригадир – вечно небритый мужик в ватнике - был спокоен как мамонт – ты, так ты... Пошли, покажу Майку. Так я впервые приблизилась к живой лошади. - Приводить будем утром. Запряженную. Привяжем у столовой. Твоя задача – возить воду на поле. Бидоны дежурные по кухне загрузят... Дернешь поводья слева – пойдет влево. Дернешь справа – направо. Ну, тпру знаешь... Утром Майка стояла у столовой вместе с телегой. Мне надо было часа через два вернуться с поля к нашему лагерю, сесть в телегу и привезти воду на поле страждущим. Я шла по полю, потом по деревне впервые не в толпе и удивлялась тишине. Прогулка очень понравилась. Майка что-то жевала, бидоны уже стояли в телеге. Я вскарабкалась на подобие сиденья. Жестковато. И не очень удобно. Робко сказала «нно...» и встряхнула поводьями. Лошадь даже не повела ушами. Я сказала «но» погромче, и потрясла поводьями посильнее... Лошадь удивлено взглянула на меня большим глазом. Следующие попытки также ни к чему не привели. Лошадь лениво жевала, больше не обращая на меня внимания, я растерянно перебирала варианты...: Нно... Пошла... Майка, вперед... Я слезала с телеги, робко подходила к лошади со стороны головы и заискивающе пыталась ее вразумить – Что же ты делаешь, а... Там ребята ждут... Ну что ты не идешь... Неожиданно откуда-то вынырнул бригадир. Похоже, он какое-то время наблюдал за этим цирком. Он молча сел на это сиденье-скамейку – я чуть не свалилась с телеги, давая ему место – и... Это был такой отборный мат... и такой удар поводьями по спине... что я не знаю, что больше привело меня в шок – первое или второе... Майка резво стартанула, но мужик резко осадил ее – Тпру... - Вот так... Он слез с телеги и ушел. А я сделала очередную попытку: Нно... И лошадь опять даже не пошевелилась... Ах так! Во мне вдруг взыграло... Раз ты так... И я с силой опустила поводья на широкую спину и с отчаянием и обидой выкрикнула : А ну пошла!... И неожиданно Майка пошла. Я повела поводьями, поудобнее их перехватывая, и Майка вдруг прибавила ходу. Мы неслись по пустынной деревне, звонко цокали копыта, дребезжали бидоны, ветер бил в лицо – хорошо! Тогда я четко запомнила : хочешь подчинить своей воле лошадь – не проси, а требуй. И мат тут ни при чем. Дело только в твоей уверенности на право полевать. Мама приехала через несколько дней с огромной корзиной всяких вкусностей и толстым письмом. Мы с Майкой, уже более-менее пришедших к взаимопониманию, возвращались с поля за очередной порцией воды. Не знаю, кто испытал бОльшее потрясение – я при виде мамы в колхозе, или мама при виде дочери в телеге. Пока мы говорили – точнее, мама все пыталась мне что-нибудь скормить, а я отбивалась – из соседней деревни, где квартировал другой поток, прибыла еще одна телега. Незнакомый студент ушел в столовую – у нас там было что-то вроде координационного штаба по борьбе с урожаем, - а телегу и лошадь оставил у дороги. Мы все еще препирались – я пыталась ускакать на поле, где ждали жаждущие, а мама обижалась, что я ничего не ем и даже не хочу с ней общаться, и тут раздался крик. Чужая лошадь, устав ждать, перетащила телегу через пологую канаву и ушла пастись вместе с телегой на луг с той стороны дороги. Из столовой выскочили дежурные, стали обсуждать, где бы найти деревенских, чтоб вернуть транспорт. Мне это надоело – а больше задело, что мальчишки даже не принимают меня во внимание. Со словами «Подожди здесь...» я рванула к лошади, которая за это время ушагала достаточно далеко. Я даже запыхалась, пока до нее добежала. Самым сложным было взгромоздиться на телегу... Чужая лошадь после первого «Нно...» попыталась повторить Майкин трюк с удивленным таращеньем глаза, но это мы уже проходили... И грозно рыкнув – Кому сказала... пошла!... – я своего добилась. Хорошо, что луг был небольшим : ездить по нему в телеге – удовольствие ниже среднего. Но зато како кайф подъехать в телеге к столовой, небрежно спрыгнуть и гордо передать поводья :))) Мама - в шоке, я - в счастье. Эгоистично потарапливая маму к отъезду – неудобно... машина ждет... (Мама выправила какую-то командировку в район, и ей на месте выдали машину.) На самом деле, мне не терпелось вскрыть конверт. Мама немного надулась, сказала – убери корзину... через неделю заеду, заберу... Села в машину и уехала. А мы с Майкой поплелись на поле. В письме были фотографии и совсем мало слов. «Береги себя... одевайся теплее... не переутруждайся..» - как же меня это раздражало... А вот фотографии... Фотографии согрели. Всматривалась в лицо, водила пальчиком по бровям, губам... Когда стали видны черные фигурки, бродящие по полю с ведрами, спрятала фотки на груди... С трактором получилось неожиданно. В трактор – точнее, в прицеп – мы ссыпали из ведер картошку. Потом, когда прицеп заполнялся, трактор отвозил груз куда-то (мы в это время, заполнив ведра, садились отдыхать и ждать его возвращения). Так вот, один раз трактор на поле постоял, прицеп был уже полон, а тракторист исчез. Потом пришел бригадир – видимо кто-то донес, что группа валяет дурака - обнаружил в кустах храпящего тракториста и бутылку, почесал в затылке и спросил: - Ну, ленинградцы, водить кто умеет?.. Ребята молчали, переглядываясь. Бригадир еще раз спросил, опять молчание. Мне к тому моменту уже несколько раз доверяли руль – был небольшой опыт на Запорожце, Москвиче, Уазике. Но мне казалось, что должны, во-первых, отозваться мальчишки, а, во-вторых, на тракторе-то я никогда... Все молчали, а бригадир как-то обидно произнес: - Да что за детский сад!.. Тут я не выдержала – Я водила!.. Только не трактор... - Да велика разница! Девчонки что-то предостерегающее выкрикивали... Но меня уже несло... Залезли в кабину. С педалями понятно, а вот коробка передач... «Ну что?..» - с сомнением, но как-то подначивая, произнес бригадир. Было ощущение, что все ждут, что я сейчас сдамся и спущусь с трактора. Это вы меня еще не знаете... Мотор взревел - я стала экспериментировать... Трактор побросало по полю в разных направлениях. Оказалось, в принципе ничего страшного – только почему-то обнаружилось два задних хода... В первую ездку мы отправились вдвоем с бригадиром под испуганные возгласы девчонок. На асфальте – после Майки - даже скорость была. Правда, бригадир притормаживал – давай-ка, деваха, не больше 30-ти... В общем, в тот день я возила картошку до самого вечера. Трактор понравился – сидишь высоко, глядишь далеко. На поле хулиганила – обычно трактор вставал за последние спины на борозде, а мы таскали к нему ведра. Для наших девчонок это было самым трудным, хватались за дужку вдвоем, и все равно было трудно поднимать до бортика. А я все время подгоняла трактор поближе – чтобы меньше надо было идти разъезжающимися по борозде ногами. Вечером выполз из кустов тракторист, сел на трактор и уехал. А мы-то строили планы, что сейчас на тракторе да до столовой с песнями... Майку забрали после двух происшествий. Сначала неожиданно посреди деревни свалилась на землю оглобля, дугу перекосило, и лошадь встала. Я совершенно не представляла, что делать. Пыталась найти какую-нибудь дырку в дуге, куда оглобля всовывается – такой не было. Было только что-то типа веревки, накрученной на кусок дерева. Только оглобля в веревку не засовывалась, а стало еще хуже – и хомут развернулся как-то поперек... Вокруг ни души. Деревня как вымерла. Пришлось стучаться в дома. В одном нашла мальчишку лет двенадцати, но помочь он мне не смог – не умею запрягать, а все на работе... Я стояла на дороге в полной растерянности. Спас чужой – не наш – тракторист. Он остановился – даже не пришлось махать руками... Процесс поправки потряс. Для начала он все это развязал. Потом поставил хомут, как надо, и что-то затянул внизу. Привязал конец дуги – как у коромысла – к одной оглобле. Потом протянул через что-то конец веревки, уперся ногой в плечо Майки... Майка стояла, не шелохнувшись ... натянул веревку, а потом связал ею другой конец дуги и вторую оглоблю. Второй случай произошел вскоре. Меня зачем-то отправили на центральную усадьбу, ехать надо было по нашей знакомой дороге, потом с нее выехать на Кингиссепское шоссе, а там и до центральной усадьбы. Майка бежала очень долго. Было страшно, хоть и двигались по обочине. Боялась, что Майка испугается всех этих машин, грузовиков, рейсовых автобусов, с шумом нас настигавших и обдавая ветров обгонявших. Майка шла спокойно, а у меня поджилки тряслись, когда эти металлические монстры ревели рядом. Путь домой был еще страшнее, потому что стало смеркаться, и мне казалось, что нас с Майкой не видно. Когда добрались до нашего пристанища – столовой и длинного, деленного на две половины, сарая - совсем стемнело. Я привязала Майку к изгороди подальше от столовой и ушла ужинать, а когда вернулась, увидала страшную картину. Майка умудрилась перелезть через изгороди, потянула за собой телегу, телега на изгороди застряла, образовав странные качели... Набежали ребята... Кто-то придумал вытащить лошадь из упряжи, а потом снять телегу. Как только Майку освободили, она рванула от нас, отбрыкиваясь задними ногами... К такой Майке никто подойти не решился... Телегу мальчишки с изгороди – раз, два, взяли... – сняли и донесли до крыльца столовой. А Майка до утра паслась с хомутом на шее. Утром ее увели. Правда и вода была уже не нужна – ушло тепло, начались дожди. Родители приезжали еще раз – уже вдвоем. После первого приезда, когда корзина весь вечер стояла в столовой, и все хрумкали кто печеньем, кто вафлями, - маму узнали сразу, и радостно кричали – мама приехала!!! Мама ожидания оправдала, только на этот раз хрумки были в пакетах, которые нес папа. Оказалось, что был выходной – а для нас все дни были одинаково рабочими. Только раз в две недели нас возили в баню на центральную усадьбу. Писем больше не было. В принципе было понятно – я же не ответила... Но все равно было обидно... И вспоминалось, как год назад вытаскивала из почтового ящика письмо за письмом... Вечером, лежа на втором этаже длиннющих общих нар, глядя на потолок в дрожащем свете от бликов растопленной печки, мне снова виделось слайд-шоу, которое показывали нам в Москве. Были там разные слайды – и цветы, и разные достопримечательности – все то, что мы так любили снимать на жутко дорогую и дефицитную цветную немецкую пленку. Но были кадры, когда он неожиданно стал быстро переключать кадры, а его мама громко прокомментировала «Что ж ты... Показывать надо все...» Я не хотела смотреть – понимала, что будет больно – но все-таки заметила танцующие, тесно прижимающиеся друг к другу пары... И он – крупно на первом плане... Я тогда отвернулась... А теперь все снова и снова вставала перед глазами эта мелькнувшая фотка. И соответствующие мысли... Из колхоза мы вернулись в первых числах октября, ужасно усталые, ужасно оголодавшие и ужасно грязные... И сдружившиеся. Еще месяц назад мы друг друга не знали, а теперь мы – дружная группа и дружный поток. У меня появилось сразу три подружки – мы так и бродили все годы мушкетерской четверкой – и сложились очень хорошие отношения с нашими ребятами. В первый же день нас перетасовали – и наша группа неожиданно стала девичьим батальоном – пятнадцать девчонок и только четыре парня. Остальных наших мы встречали только на потоке. Новые впечатления, другие нагрузки, интересные лекции. Все дальше становился живущий в Москве человек. Все реже приходили письма. И, если год назад я писала, не дожидаясь ответа, то теперь я принципиально ждала его письма, не желая навязываться... Перед Новым годом был особенно долгий период молчания. Писем не было. Занятия заканчивались поздно, потом еще много приходилось сидеть в институтской библиотеке – первые рефераты и курсовики... Исписанные ручкой, да еще в расчерченных по ГОСТу рамочках, непривычно большие листы – зверствовали преподаватели с начерталки... – приходилось постоянно таскать с собой ... Приходила домой, падая от усталости, привычно с горечью отмечая пустоту почтового ящика, уже ни на что не надеясь, ничего не ожидая... И также горько усмехалась, перечитывая тоненькую стопочку этого года – того, что получила после поездки в Москву. Старая толстая пачка была перевязана как можно плотнее лентой – и все равно... какой же толстой она была... Издевкой выглядели слова – о скором приезде, о новой встрече, которая обязательно будет, только верь... А мне уже все меньше во что-то верилось. Он позвонил перед Новым годом. Тревожные частые звонки междугородки... Сердце остановилось и взорвалось... Неужели... Не может быть... Голос, разрывающий душу – грустный, усталый... поздравляет с наступающим, желает нового счастья... - Что с тобой? - Ничего. - У тебя такой голос... - Какой? - Какой-то усталый и ... грустный... - Ты не пишешь... - Это ты не пишешь!.. - Я писал. Но не получал ответа... - Я ответила на все, что получила!.. - Что с нами происходит... Ты мне нужна... - Я не знаю... Но я писала... Может, это снова шутки твоей... почты... - Ты можешь писать мне до востребования? - Конечно! А ты сможешь брать?.. - Ты же видела, наш факультет не так далеко от Главпочтамта... - Напиши мне... Я отвечу... Я буду ждать...Я очень буду ждать... - Монетки кончаются... Я звонил... но тебя постоянно нет дома... - Очень много надо было сдавать. А книги только в библиотеке. - Только поэтому? Неужели?.. Он! Меня!! Ревнует!!! Почти кричу, боясь опоздать: КОНЕЧНО!!! - Я... И гудки, гудки, гудки... Я сижу на столе. Голова уходит, как будто слишком долго качалась на качелях. Я не хочу думать, что происходит с моими письмами. Я ничего не хочу знать... Я только считаю по пальцам, когда может придти его письмо. Сейчас он приедет домой, сядет писать. И тогда уже утром отправит. Иногда письма идут по пять дней... Иногда... Лучше считать по худшему варианту. А может. А может, напишет не сегодня, а завтра – сегодня уже так поздно... Письмо приходит через два дня. Привычка проверять ящик и утром, и вечером. Необычный конверт – какой-то длинный. Знакомый почерк. Сейчас поднимусь... Я разрываю конверт в прихожей, читаю, потом перечитываю. За написанными словами слышу все тот же грустный голос. На пол натекла лужа с сапог. Я сбрасываю пальто, сапоги – убрать успею... Бегу к столу. Из какого-то конспекта судорожно рву лист – он разрывается. Такой – не пошлю. Пытаюсь повторить попытку – удается отделить аккуратнее. Пишу, изголодавшись, строчу, не очень соображая, - обо всем... Об учебе, лекциях, кулебяках в столовой, о фильмах (вот так!), которые смотрели с девчонками – теперь я стараюсь не пропустить ни одной премьеры... Да и в кинотеатр повторного фильма мы ходим. Листок исписан, а столько еще... Вырываю второй – я только страничку... Когда и этот заполнен, понимаю, что пора остановиться. Привычно подписываюсь... Боже... но он... А я... дура... Но он написал все-таки «твой»... Пусть так остается... Чтоб не передумать, запечатываю конверт. Надписываю «Москва, Главпочтамт. До востребования...» И, не выдерживаю, выхожу, одеваюсь и спускаюсь – почта практически под окнами... С этого дня опять налаживается переписка. Нас снова прорывает. Хочется так много сказать. Так страшно сказать лишнее... Ожидание чуда в зимние каникулы... Сумасшедшие мечтания – вот сейчас выгляну в окно... Вот сейчас заверну за угол... Вот сейчас... Каникулы позади. Чудо не произошло. Снова экзамены. У родителей отпуск по графику выпадает на июнь. Мы уезжаем в «Восход». Здесь я готовлюсь, отсюда уезжаю на экзамены, сюда возвращаюсь после. Наконец, позади и экзамены, и отпуск. Я снова дома. Письма снова становятся сдержанными, иногда обдает холодом от дежурных фраз... Разрывы снова все длиннее... Слава богу – снова занятия. Предлагают работать на кафедре – учебно-исследовательская работа студентов – УИРС. Начинаем с одной из подружек – той скоро надоедает. А мне нравится – голова занята, думать о другом некогда. Через месяц оформляют на полставки лаборантки. Знали бы они причину моей работоспособности... Проходит еще один учебный год. Я перехожу на третий курс. У него – окончание Универа. Мы едем отдыхать на Кавказ. Тот же самый дом отдыха... Судьба сведет меня с ума... Пересадка в Москве. Мама звонит его маме – когда-то она просила беличьи кисти и кисти из колонка. Мы привозили. Может, нужны и сейчас? - Очень нужны! Нас встречают на вокзале. Не принимаются никакие возражения – столько времени до поезда... только у нас... Комплименты мне – повзрослела... похорошела... Удивляюсь теплому приему... Так неожиданно. Он – на военных сборах. Но есть его дом. Есть балкон, на котором мы стояли. Его узнаваемые ЕГО вещи... Ничего, как будто не изменилось. Бабушка, встречая, повторяет - повзрослела... похорошела... И – все так тепло... Нас провожают и берут с мамы обязательство – обязательно на обратном пути ночевать у них. Мама проговаривается, что обратно едет через Москву – служебная командировка. Мама пытается отпереться – будет гостиница... Они непреклонны – только к ним и... со мной?! Все поражены – по крайней мере, я... Нас селят в новый корпус – и я этому рада: меньше напоминаний, меньше боли... Но каждый день мы проходим на пляж мимо трибуны стадиона, та же столовая, да и фотографии на том же месте – на террасе старого корпуса. Столько воспоминаний. Столько мыслей. Столько горечи. А счастье было так возможно... Так близко!.. Но... Мне страшно лететь в Москву. Я боюсь увидеть охладевшего человека. Я боюсь... всего! Аэропорт. Папа улетает в Ленинград. Посадка на Москву. Самолет. Весь полет я внушаю себе – я выдержу... Что бы ни произошло – я обязательно выдержу и не подам вида. Посадка. Выходим в зал получения багажа. Полно встречающих. Нас не встречает никто... Мама сажает меня у большого панорамного окна с пакетами, сама идет ближе к транспортеру ловить чемодан. Сидеть не могу, не могу вглядываться в толпу, выискивая... Встаю, поворачиваюсь лицом к окну, спиной ко всем. За стеклом тоже ходят люди, но им нет дела до выражения моего лица. Не верю своим глазам... Он?.. Не он?.. Этот... мужчина?! Совсем не тот... И тот. Потому что как когда-то на меня накатывается слабость, и я не сажусь, я сползаю на кресло. За ним спешит его мама. Лица у обоих встревоженные. Меня они не видят. Я сажусь нормально, пытаюсь собрать разбегающиеся мысли, что-то сделать с лицом..., которое явно глупеет... как у ребенка, увидавшему протянутую конфетку... Решаюсь повернуть голову в ту сторону, где находится дверь, через которую постоянно входят – выходят пассажиры. Они входят, ищут глазами табло с нашим рейсом, находят, приближаются, начинают искать глазами... Я понимаю, что меня сейчас увидят... и встаю. Его мама узнает меня первой. На ее лице появляется улыбка, она спешит ко мне. Не отрываясь, смотрю на нее, пытаясь в ответ растянуть свои губы. Это трудно, от внушения – конфетка не твоя – они начинают страшно дрожать, когда я пытаюсь придать им нужную форму. Он идет за ней, но я не могу даже взглянуть на него... Они подходят, здороваются – я растерянно лепечу: Мама там... мама там... Мама там!.. Лишь бы они отошли к маме! Я сейчас не выдержу! Они отходят. Оба. Я опять опускаюсь в кресло. Стараюсь не смотреть, но глаза постоянно переходят на оживленно беседующую группку. Похоже, мама делает замечания по поводу его изменившейся внешности. Ее комплименты явно нравятся. Он стоит ко мне спиной. И я могу разглядеть его, не опасаясь быть пойманной. Он очень возмужал. Я начинаю потихоньку привыкать к этому новому облику. Узнаю жест, наклон головы. Идут минуты... Почему он не подходит ко мне?.. В конце концов, это даже неприлично... Багаж получен, все еще только разворачиваются в мою сторону, а я уже иду к ним навстречу – не хочу, чтобы они могли разглядывать меня, пока будут подходить. Надеюсь, что у меня спокойное лицо – удалось взять себя в руки – нет и следа обиды. Мы идем по площади. Мамы посередине, мы по бокам. Отвечаю на вопросы его мамы, стараясь не встречаться с ним глазами – пропаду... Их дом. Сажусь на диван. Смотрю на экран выключенного телевизора - самое безопасное место для моего взгляда. Мама уходит на кухню – распаковывает какие-то южные сувениры. В темном экране, как в зеркале, вижу, как он входит и садится напротив на стул. - Ты хочешь посмотреть телевизор? Говорить не могу. Только киваю, не отводя глаз от темного экрана. Телевизор начинает работать. Смотрю, ничего не видя. Еще целые сутки... Завтра утром мама уйдет в свой Главк, а в четыре мы сядем в поезд. А что здесь буду делать я?. В какой-то момент глаза, как под гипнозом, поворачиваются в его сторону. Навстречу мне горят его глаза. Ухает в пропасть сердце... Я успеваю отвести взгляд на экран. В ушах шумит... Боюсь себя. Ситуация выходит из-под контроля... Глаза, как магнитом, отводит от экрана неподвластная мне сила. Я падаю в этот омут. Мы смотрим в глаза друг другу. Ничего не сказано. И сказано уже все. Вот этот сидящий напротив меня не мальчик, но муж – моя судьба, мой крест. С этим мне не справится. Он тянется ко мне, обнимает. Я не могу сопротивляться, не могу играть неприступность, только жадно впитываю: - Что же мы наделали... Что мы могли наделать... Что мы сделали? - про себя отзываюсь я... Да об этом давно все написано... Мы любовь свою схоронили, крест поставили на могиле. "Слава Богу" - сказали оба... Только встала любовь из гроба, Укоризненно нам кивая: - Что ж вы сделали? Я - живая!.. ( Ю.Друнина) В комнату приходят накрывать на стол, мы успеваем отпрянуть, но, как только остаемся одни, мои ладони снова в его руках. Он их целует, а мне почему-то хочется плакать. Нам не дадут побыть вдвоем. Улучив момент, мы удираем в соседнюю комнату. Садимся у письменного стола. В этот момент дверь открывают из коридора... Он встает, закрывает ее снова. Но, как только возвращается назад, дверь снова распахивает то ли его мама, то ли бабушка. Не надо... – тихо прошу я, когда он порывается встать. Это первые слова, которые я произношу – ему. Мы сидим и просто смотрим друг на друга. Временами нам удается взяться за руки, но очень ненадолго – за дверью... прям демонстрация... Нас зовут к столу. Сумбурный вечер – наше постоянное желание уединиться, их удачные попытки этого не допустить. Мы снова стоим на балконе и смотрим на звезды. В Москве такое звездное небо. На балконе нам не мешают – он слишком мал, чтоб к нам присоединиться. А через открытую дверь ничего не видно из-за тюлевой занавеской из освещенной комнаты. Мы прижимаемся друг к другу плечами, руки, лежащие на перилах, сцеплены до боли. Но это сладкая боль. Он исхитряется легко касаться – на мгновенье – моих губ. Прикосновения дразнящие, сводящие с ума своей незавершенностью. Я так больше не могу – шепчу я и слышу в ответ торжествующий смешок. Но мне не обидно. Скорее теплеет от такой реакции. Хоть и лето, но ночью свежо. Он чувствует плечом, как я начинаю дрожать. - Если б я мог тебя обнять... Тебе стало бы жарко... У нас за спиной уже постелили постели. Нас зовут – ты не забыл, что завтра маме надо в Главк... Все уходят. Его кровать и диван... Мама произносит – извини, но девушке неприлично спать в кровати юноши... Я ложусь на диван – все равно... Это его комната... Одно его слово – я брошу все. Институт, родителей, Ленинград... Что нас ждет завтра? Пока – под воспоминания - до жуткой осязаемости - о едва касающихся, скользящих, дразнящих его губах я засыпаю.
Тэги: Россия ,
0 голосов | Комментарии Оставить комментарий
Одиссей аватар
Одиссей (Пт, 18.01.2008 - 15:05)
АлМиРа!Умница!Нет слов!Десятка в клетку-все что могу!Про МАйку хохотал навзрыд.Точь в точь моя история.История моего первого знакомства с лошадью. Только я еще ее и запрягал-тонкое искусство..... :taunt: Спасибо!Я болею, а тут прямо лекарство! :taunt:
АлМиРа аватар
АлМиРа (Пт, 18.01.2008 - 15:30)
Одиссей Спасибо. :P Запрягать... :hmm: :taunt: У меня нога до плеча лошади... :tongue: :sceptic: Наверное, ноги коротковаты :taunt: АлМиРа - пилюля... :rofl: Выздоравливайте! :D
Одиссей аватар
Одиссей (Пт, 18.01.2008 - 15:32)
Но...не забудьте...не более 400 (пикселей) точек по горизонтали..Иначе будет то, смотрите ниже "Ох, уж эти иностранцы..."
E-Lena аватар
E-Lena (Пт, 18.01.2008 - 15:45)
АлМиРа! Умничка! Замечательно! Спасибо! Как же это здорово! Сразу вспоминается своя "картошка" и своя "картофельная" любовь. Пишите, пишите и ещё раз пишите! Я очень жду Ваших историй! :P
Фил аватар
Фил (Пт, 18.01.2008 - 16:53)
ЗдОрово, здОрово, здОрово!!!
Flyess аватар
Flyess (Пт, 18.01.2008 - 17:26)
Через Ваши воспоминания и свои пришли - сначала "резанули", а потом теплом накрыли :D Спасибо Вам! :D Во второй части Вам ответила :D
Ольга Ли аватар
Ольга Ли (Пт, 18.01.2008 - 20:40)
...Пришел сын, обругал меня, читающую: - Что ты, как ненормальная, села бы к телевизору после ванной - нет, к своему сайту скорей... Я ему говорю, что дам ему почитать, и он все поймет, а он в ответ: - Зачем мне твои сериальные глупости? Он не понимает: это не серия за серией тянется, а, как у Бунина, - шлейф великолепных духОв... :D :tongue:
АлМиРа аватар
АлМиРа (Пт, 18.01.2008 - 23:51)
Алексей& Елена Решилась выставить и фотки. :D
АлМиРа аватар
АлМиРа (Пт, 18.01.2008 - 23:52)
Фил, большое спасибо :D
АлМиРа аватар
АлМиРа (Пт, 18.01.2008 - 23:55)
Flyess Я не знаю, почему так происходит - но иногда мне намного легче писать историю максимально откровенно, чем также откровенно ответить в комментарии.
АлМиРа аватар
АлМиРа (Пт, 18.01.2008 - 23:58)
Ольга Ли А я именно такой реакции и ожидала :D И это - самая распространенная реакция.
Irma аватар
Irma (Сб, 19.01.2008 - 00:16)
к восприятию еще и не каждый готов..может, время не пришло..ТО время, когда человек сможет прочувствовать чужую боль или счастье.. мои мальчики тоже не всякий раз готовы вдумываться и вчитываться в ТАКИЕ вот строки...наверное, нормально это...
АлМиРа аватар
АлМиРа (Сб, 19.01.2008 - 02:12)
Конечно, нормально :D
мамАня аватар
мамАня (Сб, 19.01.2008 - 10:45)
А я не читаю...Я боюсь...:( Боюсь теребить... :( Но я вернусь! :D Я всегда так жду ваших светлых историй!
Felicija аватар
Felicija (Сб, 19.01.2008 - 11:53)
Ваше "Путешествие"-как птенчик в ладошках.....
Ольга Ли аватар
Ольга Ли (Сб, 19.01.2008 - 17:21)
И фотки, конечно, замечательные! :man_in_love: АлМиРа, а Вы теперь - как мама? Вы очень похожи! А я на своей картошке сразу после поступления быстренько заработала страшный фурункул прямо на лбу, отправили меня домой, в больницу, и помню, встретила по дороге туда свою учительницу немецкого языка, а она меня с разбарабаненной мордашкой и не узнала :wink: Теперь смешено, а тогда печально было, конечно, сидеть одной в полупустых читальных залах библиотеки, читать с наклейкой на лбу какого-нибудь Еврипида и мечтать о любимом мальчике, отвлекаясь на синее небо... :wink:
АлМиРа аватар
АлМиРа (Вс, 20.01.2008 - 09:03)
мамАня, а я писать временами боюсь. :tongue: Прихожу, читаю кометы к заинтересовавшим историям. Если хватает времени - читаю новые. Практически перестало хватать времени, чтобы читать старые. :( А говорили, что зимой будет затишье :taunt:
АлМиРа аватар
АлМиРа (Вс, 20.01.2008 - 09:04)
Felicija :D :D :D :man_in_love:
АлМиРа аватар
АлМиРа (Вс, 20.01.2008 - 09:08)
Ольга Ли на вторую картошку съездить не удалось. Летом выезжали в стройотряд, и в последние дни разбила колено. Сентябрь проходила на всякие процедуры. :( А потом еще выслушивала от вернувшихся, что мы (те, кто пропустил картошку) - просто ловко симулировали разные болезни :???: Со второй картошки - люди опытнее стали - фоток привезли много. С первой - вот только эта и есть.
Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
X
Укажите Ваше имя на сайте TourBlogger.ru
Укажите пароль, соответствующий вашему имени пользователя.
Загрузка...