Сергий Неумолимый выезжает в Подмосковье вместе с Владыкой

Подмосковье, ПО весне и немного от зымы
На краткий миг, на каких-нибудь семьдесять, или аще в силах, осемьдесят лет, Господь даровал человеку носить свое великолепнейшее одеяние – собственное тело. В любимом мною православном обществе людей, в котором я и живу и которое не променяю ни на католичество, ни на агностицизм, ни тем более противный моему сердцу плоский, примитивный атеизм, и прочие отклонения от Православия, так вот в этом православном обществе как-то так сложилось, что тело - единственное и главнейшее одеяние человека при жизни - ни во что не ставится. Человеческие тела употребляются и используются по природному естеству - пока молодо, то хорошо, оно красиво тогда, подтянуто, сухо и стройно, ничего не болит, все части на месте, жизнь кажется иллюзорным пребыванием в вечной силе и деятельности. Но вот проходит первый год, второй, третий, далее года осыпаются, как листики на осеннем дереве, но тело, как ни странно, не сохнет, подобно деревьям, а всё пухнет, тучнеет, наливается дряблостью и жиром, всё приходит в негодность и печальная картина старого изношенного платья вдруг предстает пред глаза всех – старость, не обремененная добродетелью, печальна и скрючена, и никому уже душа не нужна такого, кроме Одного, Того, кто её и вызвал к жизни… вечной… Итак, стени и рыдай и ты, гульный повеса, и ты, легкомысленнная кокотка, и ты, весёлый обжора, и ты, стоголовый миллионщик, чахнущий в несбыточных грёзах о разврате и вечной власти, стени и ты, предавшийся увеселениям и бурной добычливой деятельности, и ты взгорюнь, моложавый рантье – тлен и прах станут твои кости, а пред этим - незавидная и горестная старость. Но что это? Что за огонёк весело мигнул во мраке мыслей? Кто это или что это так беззаботно катит по дорожке? Кто это насвистывает песенку и кто это смеётся, как дитятко в колыбели? Что за странная фигура в красном колпаке пронеслась на колесе крутящихся вихрем спиц? Ба, да это же он, он, Сергий Неумолимый!! Но здесь, на этом моменте, позволь, робкий читатель, тебя немножко поинтриговать, подедективить, так сказать, и нарисовать тебе следующую картину величия Сергия Неумолимого. Помнишь ли ты, если ты был гостем или прямо столичным жителем, как в Москву приезжали святые мощи с Афона, и у Храма Христа Спасителя весь народ христианский к этим мощам прикладывался? Помнишь ли ты томные очереди к мощам? Вот стоит народ, вот важно проходят батюшки прямо к мощам. Вот, как мыши, крадётся вдоль стеночки серая чиновничья масса, не желающая стоять с народом. Но вот некто странный и вызывающий подозрения на велосипеде подкатил к оградке, пристегнул к железным брусьям на замок своего рогатого друга, и прямо, не глядя ни накого, легко и плавно устремился ко входу. Зашепталась охрана, забибикали кнопки сторожевой связи - надо успеть, пока незнакомец не подошел прямо ко входу, нужно выяснить, кто он таков, и почему так решительно идет прямо к воротам, неужто намерен войти? И вот трель сторожевых звонков достигает сперва владычьего окружения епископа-викария А-я ( здесь я имя интрижно сокращу, воспользуюсь прелестью аббревиатурной засады) , а из вельможного окружения тревога достигла ушей самого еписопа-викария А. - Немедленно пропустите этого человека!- вдруг грозно сказал Владыка.- Вы что, никогда не слышали о нем, о самом славном и честном человеке на свете, - Сергие Неумолимом? «Пропустите, дайте пройти, не толпитесь!» - как морская рябь, понеслась молва по рядам охраны, и вмиг грозный заслон расступился, охрана отхлынула в стороны, и дорога была очищена, чтобы беспрепятственно пропустить Сергия Неумолимого. Впрочем, к его достоинству, нужно заметить, что он и не обратил внимания на все эти бурные волнения и страсти, он был задумчив, фалды его кожанки развевались на осеннем ветру, как потрепанные паруса при солёном бризе, он шел, ни на кого не глядя, стройно и легко, как лань, он думал лишь об одном: какое это счастье, что он, Р.Б. Сергий удостоился припасть к великим мощам, что прибыли вдруг с Афона прямо в лесную столицу русского государства, прямо на площадь, где в былые года в бирюзовых водах плескались голые, глупые купальщики, окутанные клубами свежего морозного пара. Проядя сквозь строй смотревших на него сторожей, он достал ключи подбросил их в воздух, быстро прошел через металлоискатель, и так же легко, на лету поймал стальную связку, успевшую, ка подбитый альбатрос, сделать финт в воздушных коридорных воздушных клубьях. Ничто не звякнуло и не пискнуло в металлоискателе, потомучто Сергий Неумолимый позаботился об этом, предусмотрительный, он бросил связку не просто так, а с задумкой, как и всё, что выходило из его рук – ничто в Храме мысли и духа не должно было потревожить размеренного лёта Ангелов, никакой писк, так считал Сергий, не вправе отвлечь думы праха великих мощей. Итак, мы познакомились с командором и честным прилежным человеком Сергием Неумолимом, мы видели, как он прошел, но мы так и остались в неведении, причем тут дряхлые тела, мощи, волнение охраны, да и кто такой, собственно говоря, этот Сергий Неумолимый? Почему ему даны такие привилегии? Отчего он всюду ходит и всюду проходит, отчего ни на кого не глядит, да и что за фрукт такой, этот Сергий? Немедленно мы, читатели, хотим знать, немедленно нам открывайся, таинственный писака,что ты хотел сказать, да и вообще будь краток, воду не мути, а подавай-ка нам, как на блюдце в сказке, всю правду, да смотри, не примешай к ней ложь, потомучто мы, современные читатели, себе на уме, как коты, мотаем на ус, и долго следить за сюжетом не намерены – немедленно выкладывай, что за Сергий такой, что еще за Неумолимый такой на нашу голову свалился!!! Докладываю, братцы, только не побейте, - Сергий Неумолимый есть тот самый человек, который в безвыходном положении знает выход и который не смутится от самых поганых трудностей. Сейчас разъясню, вот только дух переведу, так на меня действуют ваши угрозы, да еще вот что, умоляю, даже на колени бросаюсь – брось ты читать, коль скучно, ну не томись ты этой пагубой, иди себе дальше, ну что ты прилип к этим страницам, что тебе за дело до Сергия Неумолимого. Он сам по себе, живет себе тихонечко с матерью-старушкой в каморке, а ты сам по себе, у тебя и дел то вон как много, ну, иди тихонечко, ждёт тебя твоя неугомонная бурная жизнь, о суетный читатель 21 века!!! А тем, кто тих и смиренен, кто решительно дал себе слово до конца прочесть, скажу следующее. Как в начале рассказа я упоминал, тело наше – тюрьма наша. Жмет и уедает оно всякого, всякого гнетет и тянет долу, к низу, к низменным страстям ли, к поеданию ли колбас, просто ли к жизни тучной и неподвижной. Носить это тело не так уж и долго, но всё же, всяк о нем думает, переживает, всяк смотрится в зеркальце и думает, каково оно, его единственное царственное одеяние. Вот и Владыка А. как-то по жизни совсем забыл, что у него ничего нет, кроме этого разнесчастного тела, забыл, что гол он и одинок, что никакие бархатные и позлащенные одеяния не заменят ему того, чем единственным, в полную собственность его, наделил его Господь. Забыл как-то, и лишь очнулся уже при тяжелой болезни, на скомканных в ночи простынях, в метании и болях. Огляделся Владыка А. – вокруг все те же стены, что и окружали его всю жизнь, все те же люди стоят возле постели, обвел он их взглядом и даже завыть захотелось от жалости к себе. Всё те же подобстрастные лица, ни одного живого огонька в глазах, всё та же, надоевшая ему за долгие годы покорность и бессилие, все то же пустое почитание и ожидание того, когда же он, грозный Владыка, в последний раз подымет благословляющую руку и когда же сложенный перст дрогнет, яко воздух над свечой, и упадет мирно, само собой уложившись в перекрестие, но уже бездыханно. И вот, в этой угарной ночи, при болезни, обвел в тоске Владыка А. стоящих вокруг сиделок, докторов, просто наследников по завещанию, желающих отдать последние знаки служьего долга, обвел и спросил: -Неужели никто и ничто мне уже не поможет? -Нет!!! – вдруг резко, словно что-то хлестануло, раздалось в болезненной тишине, и мы сразу же вспомним сцену из малозначительного фильма «Корона Российской империи», когда в эрмитажном зале ехидные западники словесно пытали дипломата-комиссара: «Сознайтесь, что вы расстратили и продали достояние народа – бриллиантовую корону, что ее попросту выкрали!!» И вот тогда то, словно режиссерский бич, и раздался в фильме этот «Нет!», - камера скользнула поверх голов, разинутых ртов, мимо стен эрмитажных, а там на лестнице, в неизменных кожанных пиджачках, стояли наши Неуловимые и держали подмышкой корону. Какое сердце тогда не наполнилось гордостью и счастьем победы за Неуловимых, какая только горючая сладкая слеза умиления не пролилась на платочек из дамского насурьменного глазика, какое сердце девичье или ребячье не забилось от этого великого и побеждающего «Нет!»? Так и сейчас, только Владыка вздохнул, как кто-то из окружения, кажется, монахиня-смотрелка, робко и затаив дыхание от собственной дерзости, едва дыша от смелости, произнесла : «Нет!» Ну а раз произнесла, то будь добра, милочка, к ответу. Тут же была представлена эта монахиня к одру Владыки и допрошена самим Сиятельством с пристрастием и подлинным интересом. -Скажи ка мне, о добрая сестрица!- ласково сказал Владыка.- Вот уже сколько лет я питаюсь то лекарствами, то пилюлями, сколько лет я подвержен грязевым ваннам, и даже плоды с дерева чили-вили мне доставляю с Берега слоновой кости, а ведь в этих плодах тысячи зерниц живительного вещества, но ничто мне не помогло, и вот, как ты видишь, я чахну и на глазах тлею. Неужели нет более средства поднять меня на ноги, ведь мне так хочется выйти еще хоть раз из Царских врат, посмотреть на народ и сказать им то, о чем я передумал во время бесконечной длительной болезни? - Есто одно средство, -сказала монахиня. - Говори же, - взмолился Владыка и услышал. - Помочь вашему горю может только один человек, Сергий Неумолимый. Что тут началось, какая кутерьма? Слуги, прислужники, почитатели, подобострастники, вся челядь Владычня бросилась разыскивать Сергия Неумолимого. Поверил Владыка сразу же и безоговорочно словам монахини, а раз поверил, то сердце его уже наполовину было излечено. Бросились в каморку, а Сергий, человек православный, оказывается, совсем неподалёку жил, в том же столичном граде, попросту алтарничал. То он кадило почистит, то в алтаре приберется, то в колокол позвонит на колокольне, то почитает первый, третий и шестой час, то ночью побдит над покойничком в Храме, то приголубит прихожанку, обиженную суровыми храмовыми старушками. Одним словом, спасался человек, как мог. Особого ража не придерживался, бывало, и грешил, и кагор пил, тот , что оставался со службы на дне, бывало, с панихиды утянет и конфету – чьё-то приношение,- бывало, иной раз и за правду громко скажет на весь Храм, да так, что чиновные люди пугливо его затыкали: не шуми ты, родной, трудись себе, во славу Божью, а так не шуми, и без тебя знаем, что несправедливостей много, да что поделаешь, терпеть надо и ждать своего светлого единственного часа! И вот этот то Сергий по прозвищу Неумолимый и был разыскан и на ответ человеческий представлен ко Владыке. - А скажи ка дружок, - протянул благословляющую руку к нему уже умирающий Владыка, -Верно ли, люди говорят, что ты единственный, кто может поставить меня на ноги? - Могу, Ваше Сиятельство! – и не моргнув глазом, но все же как-то пугливо отрапортовал Сергий.- Коли слушаться будете меня во всём , то и поставлю. - А как ты меня на ноги поставишь? - Известно как, Ваше сиятельство, средство у меня больно простое, народное, даже, можно сказать, да вот в нашей среде православной, особенно среди батюшек, забытое и пренебрегаемое. - Что за средство…? -заволновался Владыка, и было видно, что надежда потихонечку возвращает к нему силы. - Хорошее средство, Ваше Сиятельство, поставит вас на ноги вмиг, только вот трудное да неприятное, не приведи как, да народ его знает и давно использует. На том и договорились - испытать средство. По уговору Сергий повел Владыку в лес примосковный. По уговору же велел Сергий всей свите, всем докторам, приживалкам, пилюлесоветчикам, капельницеобнадежникам остаться дома и сидеть смотреть возле окошка, когда они вернутся, а самому Владыке строго-настрого наказал во всем его слушаться, не перечить, и исполнять его святую волю, а особливо, когда трудно придется и почти что невмоготу. Но здесь Сергий, как строгий товарищ, предупредил : «Хочешь, Владыка, по прежнему порхать по жизни, по матушке-земле, яко птица, слушайся меня безпрекословно, а коль невмоготу придется, сожми зубы и терпи. Скули, но терпи. Во всём положись на волю Божью, потомучто Он на тебя будет взирать, как-то ты понесешь муки нестерпимые, и какие такие свойства проявишь, и вообще выкажешь ли достойные мужские качества!» Ох, как тяжело было Владыке слышать все сие, но деваться некуда, так хотелось жить, ходить, бросить все наносное, властное, вновь стать человеком простым, земным, лишь бы злая косая литовка старухи, янтарно-жёлтой и бестелой, не нависала над беззаботным чубом, лишь бы отошло всё то угрюмое и страшное. Как и уговорились, бросили всю свиту за воротами особняка Владычьего, оставили во дворе все Бенцы Мерседенцы, и отправились на метро, да пешочком до Сокольников. А там уж знакомые ребятки из малообеспеченных семей, верные друзья алтарника Сергия Неумолимого, держали наготове два американских велосипеда. Вот здесь , надо оговориться, Сергий всё же дал маху. Велосипеды были не наши, не отечественные, не быстрокрылые «Уралы» или «Ласточки», а всё ж таки американские горные «Швины», были они хоть и не столь легки, но со множеством переключателей скоростей, с прибамбасами американскими, всякими там заморочками, например, штобы штанина за цепь не цеплялась, или там блестка в спицах, чтобы в полнось грузовик не наехал и проч. Надо сказать, что Сергий Неумолимый был своего рода сталкер Сокольнического парка, но не только Сокольнического, он был также великолепным знатоком и Лосиного острова, к которому Сокольники примыкали, огражденные лишь речкой да мостиком друг от друга. Вот по этому то парку на «Швинах» и взялся гонять Владыку Сергий Неумолимый. Уговор был такой - пикнешь, заскулишь, запросишь пощады, - брошу, не стану больше вытаскивать, возвращайся к пилюлям и докторам. Вот за это-то, за беспощадность и злость , и прозвал прозорливый Владыка своего истязателя Неумолимым. Поражался Владыка, ну, народ до чего дошел, не знал он , что народ до такой степени обозлен! Всю жизнь прожил Владыка в розовых мечтах о добром, послушном народе, а тут вот тебе, какой-то истязатель в красном колпаке мечется на своем «Швине» меж дуёлками, шуршит шинами по лиственным дорожкам, и из его, Владычьего тела, последний дух вышибает. Однако пути назад уже не было. Как уговорились : или здесь подыхай, прямо на дорожке, на лисьей норе, средь грибов и природы, или же в златых палатах, там в неге и в лести, в почитании, но и в одиночестве бесконечном. И случилось чудо. Мудрейший и опытнейший Владыка понял сердцем, дарованным ему свыше, сердцем мудрым и нелукавым, что надо выбирать все же Сергиево, его суровость, его страшную неумолимость, ему послушаться, на его злую волю поставить последний кон в своей жизни. И не проиграл Владыка. Ох как тяжко было крутить первые сто метров, затем еще сто, затем вдруг до километра набежало, и уже совсем захотелось свалиться с велосипеда и навеки заснуть тут же, в траве. Но пересилил себя Святейший, хоть и билось сердце так, что вот-вот лопнет и растечется в сладкой усмешке на лице, но крутил он педали отчаянно и внутренно понимал, что что-то не так ое в жизни понимал, ведь был же он еще молод, еще и пятидесяти не было Владыке А. Так зачем же умирать? А жизнь, жизнь до семидесяти, или аще в силах будет кто, то и до осьмидесяти? Видел Владыка, что нельзя было пренебрегать тем, чем он всю жизнь гнушался – тяжелой физической работы, иногда переходящей в своем неистовом ритме даже в спорт, и в победы над телом. Дано нам царское одеяние, пусть не на вечность , пусть на миг земной, но все же, все же, следует носить его достойно, не запускать, чистить его хоть иногда, свежить, чтоб и моль не завелась. А то что же? Ведь так можно и сгнить заживо! «Вот вернусь,- думал Владыка, - коль жив буду, из леса, дам указания по всем Храмам, по всем семинариям и девичьим обитеям – дам указание не пренебрегать им, царским одеянием…» Дальнейшую картину прозорливый читатель может без труда представить. Сергий, по прозванию Неумолимый, гонял и на велосипеде, и просто так , пешком и бегом, Владыку кряду 5 или 6 дней. Гонял до тех пор, пока Владыка не взмолился – ну всё, хватит, отпусти меня теперь к моим делам! Целая жизнь прошла за эти пять или шесть дней. Красный колпак Сергия, ноисмый им для того, чтобы ведомый видел его издали, не потерялся, ведь так легко затеряться одному в незнакомом лосиноостровском лесу, так вот этот колпак без устали носился и метался по лесным дорожкам туда и сюда, указывая Владыке путь то в один овражек, тов другой, то в перелесок, то на луг перед озером, то через камыши, а то и по крапиве увядающей, то сквозь бузику, а то и в самый бурелом, где и дорога то кончалась – всюду велел Сергий следовать своему подопечному, каждую рытвинку и кочку использовал, чтобы научить слабого по новому жить. Нужно ли говорить, что Сергий стал другом Владыки, выкарабкавшегося из тяжкой болезни, не только другом , но и наставником по телесной части. И напоследок, еще один штрих их характеристики Сергия Неумолимого. Хоть ничего Сергий и не построил, и сумму крупную не жертвовал, и ничего сверхестественного и особо тяжелого не сотворил, но вот захотелось Владыке А. призвать Сергия и дать ему орден Георгия Победоносца, а уж какой степени, я, честно, не знаю. И что же? Как услышал Сергий об этом – неумолимо сдвинул брови, при этом тревожно шатнулись кудри на его истомленной голове, и Сергий сказал решительно следующее: «Не бывать этому! Что же я, разве я не человек чести? Конечно, награда эта была бы для меня дорога и приятна, но по заслугам ли мне, бедному алтарнику, носить сверкающий орден? Нет, Владыка, и не проси! Я ведь, несмотря на то, что и не давал тебе волю всю неделю, остаюсь простым русским человеком. Нельзя меня купить ни златом, ни почестями, ни лестью, ни деньгами. А оставь как ты всё это тому, кто гонится за всем этим. А мне оставь покой и тишину. Я ведь счастлив, несмотря на то, что тихо живу со своей матерью-старушкой в жалкой лачужке, и бизнеса или карьеры не делаю!» На том и разошлись. Вот такой он был, герой моего Храма, Сергий алтарник по прозвищу Неумолимый.
Тэги: Россия ,
0 голосов | Комментарии Оставить комментарий
Ольга Ли аватар
Ольга Ли (Пнд, 03.03.2008 - 15:24)
Хорошая история! :D А Гоголя Вы, Певчий, сильно любите? :wink:
Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
X
Укажите Ваше имя на сайте TourBlogger.ru
Укажите пароль, соответствующий вашему имени пользователя.
Загрузка...