Моё осеннее путешествие в Анапу.

Анапа, Ноябрь
Если вы преисполнены учёности или хотя бы острого ума, то вы легко заметите, что вопрос мой праздный. «Праздно шатается ваш вопрос! - скажите вы.- Известное дело: по морю плавают корабли, а на кораблях – рыбаки. А в море – рыба. Вот и догадайся, сказочник, – кого кормит море по средам и пятницам!» Так то оно так, да только не очень то, а если выразиться прямо, то даже может быть отнюдь! Ведь я говорю не о тихой глади, которая тешит сердце, а о том море, которое расшатывается ветрами до крайнего предела – цунами. Я не узнаю тогда нежный ультрамариновый горизонт, по которому ходят черные рати. Мараканская бездна не так темна, как предгрозовое небо, а водолазу, если такому и случится бултыхаться в мутной песчаной взболтанке бурун-волны, не видно ни рыб, ни собственного носа! В шторм, как рассказывают старинные знаючие люди, – любой рыбак, если он, конечно, не боцман, зябко убегает под зонтик и прячется там от случайного падения зашибленной ураганом птицы. А зонтик надо держать руками, потомучто иначе его унесёт, а значит руки заняты. А если нет рук, то какая может быть рыба? Примерно так думал и я, пока однажды, несомый горькой судьбиной вниз по скату , не очутился раз, в октябре месяце на коротеньком маленьком отрезочке Черноморского побережья между Анапой и Сочи! Опять вы остроумно заметите: «Ничего себе отрезочек нашёл! Его и за день не отшагаешь и на велосипеде не проедешь!» Так это ногами да педалями! А ты на глобус взгляни, маленький читатель! Ты как следует погляди на глобус! Увидел? Ну точно, вот, это отрезочек, который по глобусу даже не успевает чуточек прикруглиться! Сам то я сказочный алтарник или, вернее, алтарный сказочник, поэтому всё подмечаю. А в Анапу в октябре поехал я не по своей воле, а по зову сердца. Совершил провинность, уехал с места накануне большого православного праздника. Результат оказался, как гром среди ясного неба. Только я в Анапе стал обустраиваться, как в первый же час в городе разразилась страшенная буря с выламыванием деревьев. Буря началась часа в четыре вечера. Я как раз прогуливался по песчаной косе анапского лимана, и вдруг навстречу мне полетел гудящий вал песчаного ветра. Длиннющие песчаные языки, я таких в России и не видел, напомнили мне дымление гигантского земного чайника. Если допустить, что дымные паровые струи подхватывают тонны песка, перенося барханы с места на место. А еще эти песчаные языки напомнили мне змей, какие должны обитать на планете Дюна. Невидно они слагаются из песка, и как веющие флагштоки, бъются по треснувшему руслу старой реки. Драконьи чешуйки бъют вам в ноги, а выше нельзя их схватить – и весь этот песчаный змий то взмывает к небу, а то косолапо валится, согласно притяжению, как грузный толкнутый пузоносец. А ведь весело бывает в бурю! Я шагал в самое чрево дующего южного ветра, а песчаный дракон рассыпался у моих ступень. Он тыкался головами о мой рубастый меч –палку и рассыпался. «Ай да я,- нахваливал я себя.- Этак я вылитый Иванушка тридесятого царства или даже может быть Илья… какой-нибудь Лазоревич Руслан! Эк она бушует, злючая! А я иду себе! Вот-вот покажется пещерка с усыплённой Людмилой!» А по круговертному центру грозного устрашающего пляжа недоуменно топталось несколько больших птиц - буревестников. Красивая надо сказать птица, мясистая! В старину она кормила наших, первобытных. Вороны, то одна, то две, как случайно залётные, неприкаянные, тоже стояли по колено в песке и не знали, что делать. Они робко сутулили вороньи плечики, и я увидел, что это сущие «робые носачи». Ага, узнали, что такое минута «коштун»! («Коштун» - это когда кошмарно, тягуче, танково неотвратимо, твердолобо бронебойно увозит пароход с бархатного сезона любимую обратно в студёный Норильск! А ещё «коштун» - это когда друзья -корчеливый коршун и косматая кошка – сговорились и озоровато залезли к вам сквозь оконце кибитки , когда обоз тащит вас в американскую прерию.И вот, когда вы обеденно мякните, один вдруг - корсарским клювоносом, а другой – когтистой лапокистью, кидают в ваш лоб семечками растения «каштан» и смеются. Косят, как говорят старинные знаючие люди, и от этого находит на вас минута «коштун»!) Стало мне любопытственно, а смогу ли я по подобию кошки и коршуна из снов о прерии в этакую ветрюгу просто так, из озорства надсмеяться над вороной? Просто воспользоваться её положением, подойти и поймать рукой, даже не накидывая на неё сетки-авоськи? И тут я учудил, несмотря на самый ураган? Каюсь – я набросился на санитара города ворону и так напугал её, что она взлетела в самую стремнину бури. У меня даже дух захватило. Порывы страшенного ветра подхватили санитара города и она чуть не разбилась о далёкое дальнее дерево или о забор аквапарка. Я стал корить себя - стыдно ставить опыт над чьей-то жизнью! Ворона однако спаслась. Опытная оценщица воздушных потоков, она нашла островок затишья и кое-как выкарабкалась. Таково была начало моего анапского прибытия в городок в месяце октябре, отошедшем от неги. Но вернёмся к вопросу. Так кого всё-таки кормит море в тот бушующий час, когда, кажется, что кормиться не время? Спасаться. А не кормиться! Первые, однако, кто спешит на морской брег при первых же дуновениях песчаного ненастья – это одинокие цыгане, отставшие от табора, а также люди нищенского очень ничтожного звания. Видно, что устраиваются они где-то рядом, в бурьянных кустах вокруг анапского лимана. Весьма поспешно ковыляют они на безлюдный городской пляж и вперяют жадные взоры в лысое, раздуваемое ветрами, плато. Они чего-то ищут, и сама стихия им в помощь. Алчный вид этих нищих подсказывает мне их чувство. Их цель ясна и лежит на поверхности. Конечно же, цель их не что иное, как золото и драгоценности. Мелочевкой эти люди не занимаются. Их прибыток произошёл еще в томный жаркий день, когда аборигены, эти разморенные дойные коровы, роняли свои сокровища в песчаную сокровищницу, и обильно усеяли, будто Буратины в стране дураков, все дорожки между шезлонгов. И только сейчас эта сокровищница отверзлась. Ветерок щедро сдул песок, и всё это богатство оголилось, будто по слову-открывашке: «А ну, Сим-Сим, откройся!» Вот вам и ответ. Кочующие, словно муравьи, оборванцы, живущие по оврагам да по скрытным кустовищам – это первые, кто богатится, кто насыщается соками прибытка при первых же порывах штормящей бури. Их время – ненастье и небесное бушеванье! Но вот вскоре появляются следом и вторые, кто видит в стихии все удобства для пропитания или экзотической прибавки к столу. Их добытческая отвага хоть уже и не столь дерзостна, но всё же я уверен, что и у этих добытчиков есть дети, жёны и семьи, и их трепетно ждут у порога десятки голодных ртов. «Папа, принеси, папа, добудь!» Вышедшие не сразу - это ловцы ропанов. Они идут не с голыми руками, а с сачками – это длинные бамбуковые палки с элегантными сеточками. (Я однажды в заповеднике между Гурзуфом и Ялтой услышал, как изловленные ропаны жалобно пищат, когда их выковыривали на сковородку ловчихи из Санкт-Петербурга. Ловчихи были голодны, их было жалко, но ропан так пискнул, что лучше бы я этого не слышал! Это могло сравниться только с пищаньем птахи в бурьяне возле уральской речки Иж, когда я в сумерках возращался с рыбалки и собирал светляков, и вдруг в траве так жалобно пискнуло и затихло, что я сразу понял –уж схватил травяную птичку. С тех пор я стараюсь не есть ни ропанов, никого. Исключением могут быть только редчайшие случаи, когда, если я попаду в робинзоновский шторм и корабль бросит намертво о скалы, то я побреду в межпланетном одиночестве где-нибудь по бесконечным дорогам необитаемых крокодилловых рифов, и наверное от голода кого-нибудь съем!!) Сачки в руках ловцов ропанов были наподобие тех, какими дети ловят бабочек, только сеточка кругленькая и маленькая. Вокруг каждого ловца собралась толпица зевак, которые совело наблюдали, как ловко сачковые люди выхватывали из пенных языков моря обреченных безногих ропанов. Без ног, но ракушки на этот раз не лежали на месте. Пенные морские пальцы их катали то в пучину, то обратно, то камнями зарывали, то вымывали – словно морской король сыпал из кошелки гроши на радость мальчишкам королевства. Я грустно взирал на эту картину, стоя на лиловой газете – я подстелил ее под ноги, как свой протест перед стихией: пусть ты бушуешь, но я стою на лиловой газете! А в мыслях я представлял, как вечером на домашнем котле во всех приморских домах варят пискающих ропанов, как они в последний раз издают свой последний звук в мире и затем погружаются во мрак в чрева голодных мальчишек и девчонок, их мам и пап. Буря через день или два стала утихать. Море понемногу возвращалось в свою обычную чашу. И вдруг тогда я увидел существа, которые тоже пришли кормиться на камни на дармовщину. Эти существа были кошками, живущими в сочинских зарослях возле портов и морской полосы. Кошки вели себя мягко и деликатно. Со стороны казалось, что они – большие ценители моря. Вероятно, и они знают толк минутам неги, и они желают совсем по-курортному вытянуть спинку и поваляться на йодистых водорослевых кучках! На самом же деле кошки не просто так пришли, хотя свободного времени у них – полные дни. Мордашки их были непроницаемы и бесстрастны, но меня они не провели! Кошек привлекла на берег разбившаяся рыбёшка. Но до чего хитрюги! – они садились у самой воды и высматривали останки рыбок. А приметив, не моргнув и глазом уходили пока, но чтобы ночью вернуться и спокойно, как в хорошем ресторане, разговеться. И уже совсем перед самой южной ночью над стихшим морем в той стороне, где Турция, в недосягаемой дали стало оседать в ночное жилище тёмно-багряное Солнце. Передо мной в небе раскрылся исполинский гребень, уходящий от точки моего взгляда в эту недосягаемую турецкую даль. Гребень был просто великолепен! Тысячи облачных обрывков составили его янтарные зубчики. Я увидел это небо, когда вечерком по берегу возвращался из дендрария в свою лачужку в хурмово-банановом овраге. И я сказал себе: «Красота такая, что и нас, сказочников, эта красота кормит!» 15 ноября 2003 г. П.С. Ропаны - это розовые раковины, море с каждой пенной волной выбрасывает их на каменную отмель. Но туда так просто не шагнешь. Камни из-под ног так и уходят. Гладкая галька, нега любого лазоревого пляжа, когда знойно томно, в такие минуты столь сильно начинает колотить по ногам, что однажды от этой напасти я даже слёг в первую ялтинскую на операцию, сильно разбитый штормом о камни. Но ловцы ропанов поступают хитро, не как я. Они взбираются на бетонный волнорез и бамбуковыми сачками ловко выхватывают ропанов из самой пасти штормящего моря. Эх, мне бы этой первобытной мудрёности! А то я простовато так бьюсь в шторма, море меня таскает, как мальчика за вихор!…. Хотя я действительно не девочка!
Тэги: Россия ,
X
Укажите Ваше имя на сайте TourBlogger.ru
Укажите пароль, соответствующий вашему имени пользователя.
Загрузка...