О том, о доведении капитана до накала -2часть

Кипр, Июнь
II. Мои чудачества начинаются. Первая проба капитанской закалки. Стояла первая декада июня месяца. Это было время года, когда на Средиземном море царствует по морскому обычаю удивительно ласковый бестрепетный штиль. И в самом деле, наше грязное судно, которое впоследствии на поверку оказалось к тому же сухогрузом, неспешно скользило по гладкому катку, на котором не замечалось ни малейшего рыбьего всплеска, ни ряби от движения какой-нибудь водомерки или жука-плавунца. Поглазев на это чудо и поплевав с бортика в шлейф, который оставляли за собой винты, я отправился, разумеется, бродить по этажам нашего не поймёшь чего, то ли сухогруза, то ли какого-то перевозчика самых бедных слоёв населения. Я уже говорил, что грязь и копоть на бортах незамедлительно требовали мастеров, знающих толк в поскребывании бортов и в отколачивании от них различных прилипших организмов, привыкших плавать задарма. Киприоты, которые составляли подавляющую массу пассажиров, были мне не совсем интересны. Нет, они были милы и напоминали мне наших сельских жителей окраин России, то есть Украины, но сразу было видно, что они не сидели на «рецепшенах» отелей, это был не тот контингент. Видимо, это были горные жители, горцы, английским они почти не владели, и я понимал их так, будто они выращивают арбузы, лимоны, виноград, кукурузу на тех чудесных террасах, что всегда попадаются вдоль горных серпантинов, когда твой автобусик взбирается к какому-нибудь монастырю, затерянному в бескрайних кипрских лесах. Пройдясь по палубам, я заметил одного англичанина, на котором я и сделал свой выбор в том плане, что решил пошлифовать на нём свой английский, очень плохонький и требующий живой практики. Это был молодой негр, я сразу в нём признал жителя штатов. И я не ошибся. Мы быстро разговорились. Он так же скучал, как и я. И он действительно оказался путешественником из штатов. Минут через десять моих языковых упражнений я выяснил, однако, что это были не те штаты. Штаты были бразильские, и негр был из самого чудесного города на свете – Рио-де-Жанейро. И звали его удивительно как – Анибалл. Я такого имени никогда и не слышал. Почти что Ганибалл. Правда потом один одессит уловил его на безвинном вранье, вранье без умысла, возникающем от логических нелепостей, и этот одессит сокрушенно вздыхал: «Эхе-хех Анибалл, опять…»… (Гм-кхм, народная простота, не умеющая выражаться изысканно или литературно, но бьющая, однако, в самую точку). И пошли мы с этим Анибаллом, чудеснейшим парнем, гулять по палубам. А их было немало – этажей пять или шесть, и это я не считаю ещё спусков в глубь корабельного днища. На самом дне этой глубины я, как вы помните, и поселился. Вскорости в одном из коридоров нас привлек странный стучащий звук. Надо сказать, что мы уже пропустили по стаканчику брэнди в корабельном буфете, поэтому мы смело постучались в дверь странной каюты и в ответ услышали какой-то голос, похожий на скрежет. Ну, нам по весёлости вечера бояться было нечего, к тому же наше молодое веселье лишило нас элементарной деликатности, и мы смело распахнули двери каюты. Посреди каюты стоял стол, заваленный сплошь глиняными амфорами. Амфоры были очень маленькие. Они на шнурочках одевались на шею. И за столом сидел старичок, который водил кисточкой и бережно раскрашивал амфоры в разные весёлые цвета. Старичок любезно нам скрипнул своим заржавевшим голосом, однако довольно приятным, и показал рукой на груду своих изделий. В углу каюты опять послышался стук. Мы обернулись на этот монотонный звук и даже глазам своим не поверили. Там в углу сидела прехорошенькая девушка с маленьким молоточком в руках. Она брала со стола из груды то одну амфору, то другую и приклеивала к шнурочкам этикетки. Одновременно другой рукой она брала стопку чистеньких этикеток и сперва опускала молоточек в накрашенную красной краской подушечку, а потом хватко и резко стукала молотом по этикетке, на которой сразу же отображался чудеснейший эксилибрис. Я догадался, что это мастеровые везут своё рукоделие, чтобы сдать оптом в израильские торговые ряды, и видимо, они не успевали, и продолжали на корабле доделывать партию товара. Я спросил их имена. Старичок назвался каким-то Куптоном, а девушка назвалась чего-то типа Жаклин. Я Анибалла попросил достать паспорт, потом вытащил и свой. Мы их раскрыли где-то посредине и я попросил девушку на память шлепнуть эксилибрис на чистеньком листочке в паспорте. Она улыбнулась и шлепнула. Вышло очень хорошо. Красным цветом, там была изображена ласковая кипрская волна и восходящее солнце – символы радости и жизни. Чтобы не мешать, мы сразу же деликатно удалились. Потом мы пошли дальше по корабельному лабиринту, с одного этажа на другой и естественно оказались в преогромной кают-компании. Нас туда привлекли громкие звуки джаза. Здесь в преогромной зале по стеночкам сидело уже человек четыреста пассажиров. Они сидели просто так, глядели друг на друга, кое-кто уже обзавелся фужерами с пивом, особенные смельчаки и богатеи даже воссели у столиков посредине залы и заказали кое-что из дорогих блюд. Однако, таких было очень мало. Тратиться никто не решался. Тем более сыпать трудовыми копейками. И этим мне эти милые люди еще более глянулись. Я нашёл свободное местечко, сел в мягкое кожаное креслице и стал слушать музыку. Паспорт мне приятно щекотал внутренности кармана, руки у меня почёсывались, я не выдержал и достал паспорт, чтобы ещё раз посмотреть на свой чудесный эксилибрис. Я глазел на него, и от красного значка опять на меня дыхнула милая улыбка лунной девушки с чудным южным именем Жаклин. И я любовно рассматривал значок в паспорте, и весь внутренне улыбался. Две полные женщины и два тоже очень полных мужчины, киприоты, сидели рядом со мной, так же стреляли вокруг глазами в поисках зрительного удовольствия или даже зрелищ, но окружающая картина была скучна, а тут я к их удовольствию так загляделся любовно на эксилибрис, что они спросили, что это такое. Я ответил, что это так положено любому желающему ставить такую отметку в паспорте, и когда мы прибудем в порт, то компания «Греческие морские линии» будет разыгрывать три трехэтажных особняка среди всех, кто успел обзавестись этой отметкой. Соседи мои весьма заинтересовались этим сообщением, и тесно ко мне придвинулись. Они спросили, а кто ставит такую отметку? Да какой-то Каптун, правда он сейчас в каюте. -А, кэптин, кэптин! – счастливо заулыбались киприоты. Они уже было встали, чтобы двинуться на поиски кэптина. А тут как раз в кают-компанию вошёл Анибалл, я попросил его вытащить паспорт и раскрыть. Анибалл раскрыл, не зная для чего, все увидели, что и у него так же красуется чудесный значок в самой середине паспорта. Так как киприоты имеют особенность говорить очень громко, то вскорости новость о штемпеле узнала вся скучающая корабельная публика. К тому же киприоты народ активный и не заставляющий ждать – все потекли наверх из кают-компании брать свои паспорта и искать каюту капитана, который, думается мне, уже приготовлялся к вечернему отдыху. Так как все ушли из кают-компании, то нам стало скучно и мы пошли на свежий воздух подышать морским бризом. Странная куча людей привлекла наше внимание. По палубе ходил в пижаме человек какой-то, которого едва можно было разглядеть, так как стоял вокруг невообразимый галдеж на греческом языке, и множество людей протягивало человеку в пижаме свои паспорта… III. Краткое лирическое отступление. Ох, бедность наша, бедность! Вот у меня сложился круг каких-то весьма необыкновенных друзей. Ведь как повелось по обыкновению в глубинке? Вот живёт парень во дворе. И друзья у такого парня – обыкновенные дворовые ребята, школьники, пэтэушники или может быть даже хулиганы местных дворовых колодцев. Или взять человека степенного, у которого и друзья поважней: ктитора, благочинные, секретари, сонм усопших Патриархов, с которыми не прерываются невидимые молитвенные нити связующие. А у меня, по бедности моей, друзья – совсем уж худые существа, которых и помянуть то порою бывает неловко. Один из таких моих друзей совсем того… еле двигается… хотя молодец в полном соку. Зовут этого друга моего – австралийский древесный Ленивец, и живёт он, соответственно, в муссонных дождевых лесах. Образ жизни его - совсем увядший. Ползёт он по коре, листик широкий найдёт и этим вполне счастлив, радуется, посмеивается в усы, лист то хороший, сочный, влага на нём ещё не высохла, и для него он в самый раз. Для вас может быть это просто силос, а для него, истинного гурмана, листик этот – спасительный мосточек к следующему шагу. Не попадись ему на коре муссонного дерева такого листа - совсем бы зачах мой друг, недолго бы он сливался окраской с окружающей средой, ровен бы час, как совсем бы ослаб, и с шумом и треском на весь лес в ту же минуту и свалился бы в сельву, т.е. в густую траву в подножье чащи. Вот так же и я гляжу на себя в серебряное зеркало и претяжко вздыхаю: «Ох, братец, и ленив же ты? Ты посмотри на энергичного бойкого Ленивца! Вот с кого надо брать пример. Эталон целеустремлённости! Как он ползёт! Какая цельность существования, т.е. жизни! Какой путь прямой, ни на шаг не отклоняющийся. Листик за листиком, веточка за веточку, ползёт мой дружочек столь верно и надёжно, что ни один еще желтоглазый ягуар не сбил его ни разу с этого пути! А ты? Чернильница твоя высохла, руки опустились, совсем забыл тех, кому обещался! «Обещался ли?…» - «Обещался!» От слов этих мне совсем стало нехорошо, потому что вспомнилась мне такая картина. Выводят двоих под руки на самую середину Храма, жениха и невесту…. Стоят они, ни живы, ни мертвы. Свечи пылают, свет притушен, близкие друзья поодаль жмутся и вдруг печатные шаги раздаются из алтаря. Это батюшка с огромным Крестом в руках, в злачёных одеяниях, выходит им навстречу и прямо к ним подходит. Глядит им в глаза, строго и сурово. А жених очи потупил, да и невеста, хоть и побойчей, но тоже долу вниз ресницами хлопает, слёзы набрякли у всех троих, однако по разным причинам. Момент жуть какой нешуточный. И вдруг батюшка вскидывает руку с Крестом им навстречу и совершенно прямолинейно спрашивает жениха: -Не обещался ли другой? -Не обещался! – еле шепчет жених. Тогда батюшка и на неё смотрит в самую глубь сердца: - Не обещалась ли другому? - Не обещалась! Вздох облегчения среди звенящей тишины окутывает Храм. Всё в норме. Можно приступать к самому главному. И их берут под руки и начинается обряд. Вот так же и я, окруженный тесно и безвыходно своими читателями, тяжко и безвыходно вопрошаем: - Обещался ли ты рассказать нам, что стало с кипрским капитаном!? - Обещался! - Завлекал ли нас в тонкие сети своего рассказа!? - Завлекал! - Продолжил ли ты своё писание, следуя примеру своего друга с далёкого муссонного дерева в тропическом лесу, целеустремлённейшего Ленивца? - Нет, не продолжил! Но, милостивые друзья мои, будьте ласковы! Ведь, если мы ожесточимся, если сердца наши грубо очерствеют и наполнятся всякой разбойничьей несуразицей, то как мы сможем…? - Ты, неверный чернильный червь! Зубы нам не заговаривай… Слышали мы твои оправдания уже не раз…. Скользкий ты человек…. Ты обещался, взял на себя великий груз доверия окружающих… О, сколько раз ты нас доводил до слёз!… Сколько раз мы верили тебе и вверяли наши простосердечные сердца в твои ловкие руки! …А ты… (тут говорящий совсем изнемогался)…. Ты знаешь, что сделал? - Что? - Ты обещался и ушёл в сторону…. И от такого страшного видения я вскрикнул. «Не мучьте меня больше! Всё, что скажете, напишу. Нужно вам узнать - так узнайте же. Да разве я что-то скрою, что-то утаю или привру? Да всё, как было, сейчас же и расскажу…. Да вы поймите! И как вы не понимаете, что можно меня заподозрить в обмане или в выдумке, но в том то и сказочность нашей тягловой жизни… что … всё это…. ПРАВДА!? Итак, уж фиолетовые сумерки совсем опустились на морскую гладь. Я возвращаюсь к той минуте, когда сумасшедшая толпа заловила на камбузе капитана судна, а он, бедный, не понимал, что от него хотят… Оставим их пока что на камбузе и лучше, пользуясь ночной тишиной, пройдемся по судну и как следует осмотрим его… Ведь завтра времени не будет ни минуты… Завтра - Хайфа Галилейская, автобусы, суета наиприятнейшая, походы различные по изломам святых гор и косогорий, чудеса неизбывные, жизнь развернётся на полную свою катушку, как она умеет наворачивать лишь изредка… Звуки сертаки внизу, в салоне кают-компании приутихли, да и толпа скрылась где-то в недрах скрипучего корабля… и я смог спокойно пройтись по палубе и в лучах электрических лампочек осмотреть его… Еще раз хочу подчеркнуть, что буржуазный капитан довёл судно до неприличного состояния. Оно и изначально то было скроено как-то неудачно, уже на самой верфи. Какое-то нескладное, утлое, загруженное ненужными деталями, оно имело рабочий непраздничный вид. Я вспомнил те суда, на которых плавал ранее из Одессы. О, какой я был простак! Наши суда, взять хотя бы «Одессу-сан», - наиприятнейшие и комфортнейшие. Как легки и изящны их обводы! Как всё в них рабочее упрятано и почти совсем не видно. Так и кажется, что они летают по глади морской сами собой. Как свежа краска на их бортах! Какая отделка внутри! Со вкусом подобранные картины висят на каждом шагу, кадки со цветами неискусственными повсюду стоят, прикреплённые болтами, бассейн с изумрудной водой выносится командой на широкую палубу, и уже после Константинополя можно плескаться вдосталь в этом бассейне. На буржуазном же кипрском судне всё было прокопчёно и засалено нефтью. Нет, я, конечно, понимал, что у них плановая экономика и красить судно положено раз в 2-3 года, но всё же, возьмите кисти, о, буржуазные господа! Хватит делать деньги! Подумайте, что станет с художником, взобравшимся на вашу закопчёную пропахшую селёдку! Как ему пройтись, будучи не удушенным горклым запахом копоти, где ему постоять у романтического бортика, будучи не рискуя вдрызг измазать белоснежный костюм с атласной поддевкой об ужасные прокопчённые перила? Итак, господа буржуазники, принимайтесь за дело! Очистите ваш мир и я вам даю ровно одну ночь. Пока я уйду вниз отдыхать, ровно одну ночь даю, чтобы исправить дело. И когда назавтра в Хайфе Галилейской я возбужусь и выгляну из каюты, чтобы всё сияло, празднично и свято, в соответствии с той землёй, куда и прибывает ваша нескладная, замороченная дымом, морская селёдка! IY. О том, сколько тягостных испытаний обрушилось на нас с капитаном в Хайфе Галилейской. Сегодня я наконец-то с утра в кои то веки залился по личику яркой пурпурной краской стыда. Наконец-то до меня дошло, что люди ждут, что терпение их может иссякнуть, и поведут меня, как встарь, под руки на площадной помост. И атаман с густой бородой ухмыльнётся и даст команду арканным мастерам выпороть сочинителя, чтобы побыстрее соображал и более публику не томил. Итак, вняв, какой великой опасности я подвергаю себя по собственной же воле, лихо вскочил я с кровати, как в весло, вцепился в гусиное перо, и быстренько, без устали стал строчить продолжение рассказа своего. Полноте, полноте, сеньор! – кричал мой походный попугай из клетицы у моего изголовья, но я не обращал никакого внимания на корруду. Пусть себе тешится. Покричит, да ляжет спать. Вот покормлю его орешком, нашим, российским, лесным, поглядим мы немолчно друг на дружку, глазиком подмигнём – и этим вспомнятся все наши приключения на злосчастных дорогах странствий. Итак, в тот памятный вечер над кораблём опустились устрашающие фиолетовые сумерки. На ночном небе не было ни облачка, звёзды, словно притушенные фонари, нежно посверкивали, как бриллиантовые морды. И я знал, что истинно где-то на звёздном небе торчит бриллиант крат так в 10 в 29 степени, т.е. по диаметру объем этой алмазной звезды 5 тысяч километров, и что это один сплошной алмаз. И я выбрал себе даже какую-то малюсенькую голубенькую звёздочку на небице и стал разглядывать её алмазные грани, даже без бинокля, простым невооруженным глазом. Вскорости подошёл и мой негр, скорее даже мулат, так как в Бразилии, скорее всего негры не живут, а живут там удивительные шоколадные люди, не столь, конечно, тёмные, как африканские настоящие негры, а несколько подёрнутые в загаре своём поволокой испарений с реки Амазонки. Негр мой Анибалл протянул почти чёрную руку на ночное небо и спросил, чего там? По-английски я ему объяснил, что там звёзды. «А!» - вздохнул негр и отправился спать. Я же ещё послушал свирели русалок за бортом, гудки ночных пароходиков, так и шастающих с зажжёнными бортовыми огнями туда-сюда, послушал нижний топот ног - то киприоты с повизгиванием танцевали сертаку и сами от себя приходили в немалый раж. Подышал я и ночным воздухом, и очень сожалел, что я не в лесу, а то послушал бы сейчас сверчков полутишных, писк мышей или прямиком бы отправился в гости на какой-нибудь сельский хутор попить кружицу горилки, посидеть у камина лесника и послушать его удивительных рассказов. Но на корабле нужно было вести себя крайне осторожно, так как никуда здесь особенно ходить было некуда, а ежели и пойдёшь, то нужно было иметь особенную плавучесть и крепость, так как ночью никто тебя подбирать не станет и волей-неволей придётся дожидаться утра, плавая в волнах и увёртываясь от нерасторопных кораблей. Я побродил по абсолютно пустынной палубе третьего яруса и не найдя ничего любопытного, отправился в свой мешок-каюту спать. Там в кромешной тьме я погрузился в сладкий сон, мечтая об утре. А утром следующего дня я уже стоял на подмостке четвертого яруса, почти у корабельного носа и жадно вглядывался вдаль. Утро выдалось свежее, нежное, полное холодной влаги, и Солнце, словно гигантская рыжая корона уже вздымала свои бока из горизонта, и опять же на палубе почти никого не было, так как наплясавшийся корабль, конечно, почивал. И только я, русский паломник, был преисполнен сладостного ожидания встречи с волшебной землёй. И когда впереди показались две невысокие насыпи морского мола, то радости моей не было конца. «Земля!» - воскликнул я почти так же, как Колумб, и полез еще повыше, на самую дорогую палубу, куда и шагнуть то было страшно, так как мой билет предписывал мне находиться в лучшем случае на ярусе №3. Но ветер свободы ударил мне крепкой солёностью в самые ноздри, каменный мол с каждой минутой раздвигал свои удивительные ворота и я еле успевал наблюдать за ходом корабля. С каждой минутой стоять было всё интересней. За молом показались зелёные холмы Хайфы, там в ущельице одном я даже заприметил вход в пещеру, где, по видимости, из клюва ворона кормился сам пророк Илия. Там же и журчал ручей, который я уже слышал. Вскорости каботажный кораблик подхватил одним бочком наше неуклюжее судно, застопоровшее винты, и стал толкать нас поближе к пирсу. Я быстренько куда-то слетал, где быстренько второпях зажевал утренний завтрак по принципу шведского стола, блюд пять-шесть с меня хватило вполне, и стремительно заглотнув их, я вновь бросился наружу, так как буфетные дела меня сильно досаждали, ведь самая жизнь кипела наверху. Чудно какие две женщины-таможенницы в форме полицейских взошли на борт. Они прошли в кают-компанию, туда, где и происходили все ночные пляски, и к ним выстроилась тут же шумная очередь, человек шестьсот приплывших киприотов, в том числе и я. Нужно было получить от них визу, или как там – разрешение на выход на берег. В общем, они должны были в паспорт каждого приплывшего шлёпнуть печать. В волнении я встал и прождал минут десять, пока живая вереница быстренько двигалась, а женщины лихо проставляли свои чудесные печати в паспорта. И, о замечательный миг!, вереница иссякла и я очутился нос к носу с одной из женщин, которую я поприветствовал галантно и по-английски. Она спросила, кто я такой, и ради чего приплыл на Святую Землю. Я ей, как на духу ответил, что я русский человек, работаю в Москве в Церкви, и что приплыл я с единственной целью посетить дорогие для меня места, связанные с земной жизнью Господа моего. Она спросила, где я остановился на Кипре. Я ей честно ответил, что в отеле, в местечке Коннас-Бей близ Айя-Напы, где как раз у меня осталась семья – супруга с детишками. Женщина спросила, есть ли у меня билет обратно до Москвы. Я ей честно ответил, что есть. Она попросила меня показать его. А я ей ответил, что с собою не взял, и что билет у меня валяется в шкафу в сумке, которая висит в спальной в кипрском отеле. Женщина мне приветливо улыбнулась и показала на кресло рядом с собой. Я послушно сел в это кресло, от удовольствия даже потирая ладошки. Они ещё минут за десять так же быстро пропустили весь корабль, усадили рядом со мной ещё парочку каких-то чудаков, я понял, что все мы – это просто сложные случаи, и таможенницы хотят поговорить с нами со всеми наедине, может быть даже наставить советами, как вести себя на берегу, в такой сложной стране, как Израиль. Но вот вся толпа до единого прошла, женщины встали и пошли на выход. - Постойте же, а как же я? – бросился я к ним, совершенно ничего не понимая. - А вы, - ответили мне таможенницы, - оставайтесь здесь. Три дня проведёте на судне, а затем вместе со всеми уплывёте обратно на Кипр. - Позвольте, как это? – не понял я. – У меня же путёвка, купленная в приличной английской турфирме! - Визы мы вам не даём! – холодно ответили таможенницы. Они вильнули в последний раз пышными задами, и я, опустив руки книзу и разинув рот, лишь увидел, как они совсем удалились с корабля. (продолжение следует)
Тэги: Россия ,
0 голосов | Комментарии Оставить комментарий
GNT аватар
GNT (Пнд, 03.03.2008 - 18:25)
Певчий, а у вас еще какие нибудь тексты есть? Кидайте их еще, а то я за сегодня не сумел до конца насладиться вашим творчеством. Еще чего нибудь хочется - желательно подлинее, и как можно больше по количеству. Тем более, что все равно никого другог кроме вас читать не удается.
Певчий аватар
Певчий (Пнд, 03.03.2008 - 18:33)
Так если вы уже успели так быстро прочитать, давайте, я вам продолжение кипрской корабельной эпопеи размещу. Минуты через три.
GNT аватар
GNT (Пнд, 03.03.2008 - 18:35)
Буду с нетерпением ждать
Irma аватар
Irma (Пнд, 03.03.2008 - 19:04)
давненько мы таких опусов не читывали... :wink: :wink:
GNT аватар
GNT (Пнд, 03.03.2008 - 19:18)
Давайте еще, Певчий. Надо сделать так, чтобы главная страница дневников была только из ваших текстов. Я болею за вас
Певчий аватар
Певчий (Пнд, 03.03.2008 - 19:24)
Ирма и Гена, спасибо за поддержку. Я к сожаления должен сейчас 2 часа сидеть у компа, зарабатывать на ужин. А вечером - бух в подушку, и в тяжелом полусне бормотать , перебирая видения жарких стран :sceptic:
Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
X
Укажите Ваше имя на сайте TourBlogger.ru
Укажите пароль, соответствующий вашему имени пользователя.
Загрузка...