Геобиография Питера Пэна среднего возраста. Часть 2.

весь мир, вся жизнь
Я окунулся в мир географии. Было решено, что чтобы стать путешественником, нужно пойти учиться на географический факультет МГУ. Собственно говоря, 1983-1987 годы прошли под знаком именно этой идеи, в которую вклинивались мысли по поводу Института стран Азии и Африки. Но главным занятием в эти годы была «Большая Игра Воображения», как назову её впоследствии.

К созданию её «концепции» подтолкнули два популярнейших мультсериала: «Приключения капитана Врунгеля» и «80 дней вокруг света» (тот, который с «проделками Фикса»). Я придумал такой доступный вариант: путешествие по карте. Намечается маршрут, исчисляется расстояние и время проезда (на машине или поезде). Собственно всё. Игра происходит в режиме реального времени. Посещать можно только те страны, марки которых есть в коллекции. Поскольку мой приятель по дому и школе Андрей Лурье тоже увлекался марками, решили провести эксперимент – устроить ралли по Европе. Я выиграл, разумеется. Но игра на скорость была бестолковой по сути, хотя я и пытался из учебника «Военная география» почерпнуть кое-какие сведения о «проезжаемых» странах. Первая «кругосветка», длившаяся более полугода, вообще перестала в конце концов занимать мое воображение: маршрут и расписание составлены, всё идет само собой. Конечно, многие факторы вообще мною не учитывались, например, невозможность прохождения Северного морского пути зимой. Но потом игра воображения стала более осмысленной. Информация черпалась из журналов «Вокруг света» и «Азия и Африка сегодня», из еженедельника «За рубежом» (выжимка из зарубежной прессы) из «Географического словаря», из «Клуба телепутешествий», «Международной панорамы» и коротких документальных фильмов типа «В объективе Лаос». С января 1985 года я стал собирать книги по страноведению издательств «Мысль» и «Наука». Большой выбор этой литературы был в «Доме политической книги» на «Маяковской». Очень любил Дом Книги на Калининском проспекте; там же у частников иногда покупали марки. Любимым «филателистическим» местом был киоск «Союзпечати» в стеклянной витрине на Калининском, недалеко от нынешнего «Новоарбатского гастронома». Там продавались наборы марок по рублю, и каждый раз их покупка превращалась в лотерею: какая «новая страна» в них попадется. Один раз попалась марка непонятного государства Малуку Селатан. Я даже в редакцию «Вокруг света» написал письмо, и получил ответ от Льва Минца, что мне попалась уникальная марка непризнанной страны, которую создали на непродолжительное время сепаратисты Молуккских островов в Индонезии.

Постепенно я собрал неплохую библиотеку; список «стран» в альбомах тоже рос. Игра воображения была в самом разгаре. Я жил как бы двойной жизнью: я был здесь и одновременно «там». Удивительно, что спустя десятилетие, когда я наконец попал в «страны грёз», уже сложившиеся «виртуальные» впечатления совершенно точно совпали с реальными.

Вообще, восьмидесятые годы – время последнего советского романтизма. Приключенческие фильмы, бесподобная музыка кино: Максим Дунаевский, Алексей Рыбников, Юрий Чернавский. Это была блестящая эпоха, и когда кто-то рассуждает про «застой», я не могу понять, про что это. Очевидно, что то, что последовало за «брежневским застоем» должно приниматься за «расцвет»… Помню, очень мне пришелся по душе говорухинский сериал «В поисках капитана Гранта». А про песни на музыку Чернавского из фильма «Выше радуги» я и не говорю. Эти песни для меня были «программными».

Мое знакомство с миром тропиков проходило в сочинском дендрарии. Домашнее обучение давало свободу распоряжаться своим временем, и украденное фотодерматозом и поллинозом лето мы догоняли в Сочи, куда трижды уезжали на месяц с лишним в сентябре 1981-1983 гг. Половинки лета я проводил на даче у деда, наслаждаясь его рассказами о полетах и путешествиях. Зная мое пристрастие к географии, он любил задавать разные каверзные вопросы. «Вот ты спроси кого-нибудь, где находится остров Геральд? Посмотрим, что ответят.» Этот скалистый островок торчит недалеко от острова Врангеля. Дед был очень доволен предположением, что кроме него про остров Геральд никто ничего не знает. Во многом он прав: кроме летчиков и ученых этот остров мало кто видел. А он видел!

В 1986 году я увлекся астрономией. География и астрономия – древние родственные науки. Мне купили телескоп «Мицар», а дед на даче построил на крыше террасы «обсерваторию» - огороженную платформу квадратной формы. «Мицар» отлично приближал планеты. Я видел Марс, Венеру, Юпитер со спутниками, Уран и Сатурн. Кольца Сатурна произвели на меня такое впечатление, что в экстазе я сорвался с крыши террасы и грохнулся в клумбу. К счастью, новоиспеченный астроном отделался легким испугом.

Дедова дача располагалась недалеко от станции Радищево Октябрьской железной дороги, в поселке «Авиатор». Там был пруд; грибные леса, в которых, несмотря на близость людей, водились лоси. Лес и пруд (точнее – маленькое озеро) были любимыми местами моего времяпровождения. Разумеется, все было включено в «Игру». Я плавал в пруду, но «на самом деле» – в водах Адриатики.

Недалеко располагался аэропорт Шереметьево, и совсем низко над «Авиатором» пролетали самолеты. Иногда можно было рассмотреть эмблему авиакомпании на хвосте самолета. В них, в этих самолетах, летели счастливые люди в дальние страны – во Францию, Канаду, Австралию, Японию. Словно звуковой барьер они преодолели «железный занавес» и перед ними открывался большой мир, который по возвращении банально превращался в магазин «Березка». Я должен был, просто обязан был к ним присоединиться. Несмотря ни на что!

…Мне до сих пор почти каждую ночь снятся и тот лес, и озеро, и сам дом. Там было хорошо, как всегда хорошо бывает в пору беззаботного детства. Наверное, снится еще и потому, что всё это стало небесным домом для дедушки и бабушки, так и не перешагнувших за порог XXI века…


Конечно, не стоит думать, что все мои путешествия той поры были «виртуальными». Мы ездили во Владимир, Суздаль, Ростов Великий, Великий Новгород, Псков, Боровичи, Валдай, Таллинн, Ригу. В сентябре 1987 года мы с мамой совершили замечательный 22-дневный круиз по Волге до Астрахани. Виртуальные и реальные путешествия я умело совмещал, подстраивая воображаемый маршрут к настоящей поездке. Именно на Волге я решил, что история не менее интересна, чем география, и решил готовиться к поступлению в исторический вуз, тем более, что время уже подходило.

По окончании средней школы в 1988 году, немного отдохнув от тяжких мыслительных трудов, решил ступить на путь трудовой деятельности. Первым местом работы была библиотека в школе по соседству. Я был помощником библиотекаря и большим юмористом. Время было такое – особенное, циничное, раскрепощающее. Поставил, к примеру, на стенд с книгами по теме «Твоя будущая профессия» книгу о Ку-Клукс-Клане. В библиотечный актив ко мне записывались не очкастые отличники, а боевые девчонки пятиклассницы, двоечницы и хулиганки. Они вызвались проводить работу по возврату книг среди злостных «уклонистов». Как мне потом рассказала директор школы, делали они это самым решительным образом, попросту избивая тех, кто не успевал вернуть книгу в положенный срок.

Больше всего меня беспокоил их подозрительный и ехидный смех, когда я закрывал за ними дверь в библиотеке. Есть такая статья в УК – «совращение малолетних». Но нет такой статьи – «совращение малолетними». Это несправедливо. Но девицы это знали. К счастью, эти малолетки протянули веревку между стеллажами, и старшая библиотекарша чуть было не грохнулась. Она пожаловалась руководству школы. Руководство усмотрело во всем этом попытку покушения на библиотекаршу. Подозрения пали на меня. Было ясно, что пора сматывать удочки. С одной стороны – малолетки, с другой – покушение на жизнь и здоровье. Начинать свой трудовой путь с путешествия в места не столь отдаленные я не хотел. Я ушел из библиотеки. Да и библиотеки не было уже как таковой: для проведения выборов 1989 года (когда Ельцин победил) её помещение было отдано избирательной комиссии. Книги свалили в другой комнате, где они пролежали еще года три после моего ухода.

В мае 1989 года по протекции нашего школьного учителя истории Евгения Маркелова я устроился на работу лаборантом в Московскую Археологическую Экспедицию (МАЭ) при Академии Наук. Её штаб находился на Никольской улице, как раз там, где заканчивается проход с Театральной площади (поднимаясь к кирпичной стене). Первым делом мы начали раскапывать фундамент Казанского собора, а потом перешли в раскоп на Васильевском спуске напротив Собора Василия Блаженного.

Я испытывал эйфорию. Я вышел из домашнего заточения в большой мир, который кипел и пенился вокруг меня. Люди на улицах толпой слушали радиоприемники – шли прямые трансляции с первого съезда народных депутатов РФ. А эти самые депутаты проходили мимо нашего раскопа и заглядывали с интересом внутрь. Иностранцам я охотно давал пояснения на английском и французском. Был у нас на раскопе забавный паренек, который пришел сюда с твердым намерением откопать клад. Он вгрызался в землю исступленно, приговаривая сквозь зубы: «Жопой чую – здесь клад!». Жопа его чуяла плохо, и его удалили с раскопок на третий день. Так вот он удивлялся всё, откуда я знаю языки. «Фарцевал что ли?» - спрашивал. Нет, не фарцевал, просто учил.

Тем временем меня вызвали в военкомат на сборный пункт с понятной целью. Мои диагнозы позволяли отправить меня в стройбат, махать лопатами и мешать раствор. Я мазал лопатой на раскопе, и солнце чудесным образом меня более не тревожило, но в истории болезни было четко указано – «фотодерматоз». Спасибо врачихе, которая со скандалом выцарапала меня у медкомиссии. Просто так, не зная меня, не за деньги, а из-за чувства врачебного долга. Наверное, еще из чувства справедливости: времена использования дармовой рабочей силы проходили. Мне дали отсрочку от призыва.

Но судьба подготовила мне очередную подножку… Возвращаясь однажды вечером с раскопа на метро, я почувствовал себя крайне плохо, как при отравлении. Я буквально сполз по стенке на пол вагона. До дома добрался на автопилоте. Диагноз был грозный: стафиллококовая инфекция с дизбактериозом. Подхватил в раскопе. О работе на свежем воздухе можно было забыть, по крайней мере, на это лето.

В МАЭ меня определили на «офисную работу» - три раза в неделю я «присутствовал» в Мосгоринспекции по строительству. Выдавал согласования на строительство, предварительно проверяя, не представляет ли то или иное место археологической ценности. Если представляло, туда отправлялась команда археологов для изучения объекта.

В «экспедиции» работал лаборантом Алексей Ястребов, ныне священник. Несмотря на принадлежность к хиппи, он придерживался монархических взглядов и был сторонником «патриотов». Напомню: в конце восьмидесятых общество было разделено на «коммунистов», «патриотов» и «демократов». В качестве их духовных лидеров можно назвать Егора Лигачева, Илью Глазунова и Валерию Новодворскую. Последнюю я часто видел на Митингах. Ястребов читал «Наш современник» и «Москву», но вливаться полностью в патриотическое движение не решался из-за своего достаточно разгульного образа жизни.

Поскольку я по природе не только романтик, но и прагматик, я сразу понял, что для лучшей охраны памятников нужна система, при которой они не будут разрушаться. Мне до слез было обидно за те церкви, что снесли большевики в моей любимой Москве. Этого не должно было повториться.

Страна была на распутье. Все понимали, что она должна измениться, что грядут небывалые перемены, может быть, даже гражданская война. Дореволюционная Россия наивно казалась идеалом, красивой сказкой, в которую хотелось вернуться. Поворот к западничеству мог увести общество от идеала. Но главное свойство любого идеала в том, что он существует вне времени и пространства. К нему нельзя приблизиться и нельзя от него уйти. Он существует сам по себе, как бы висит в воздухе.

Зимой 1990 года я познакомился с лидером национально-патриотичекого фронта «Память» Дмитрием Дмитриевичем (Дим Димычем) Васильевым. Оказалось, что в юности он дружил с Ларисой Михайловной, мамой Антона, о котором я рассказывал раньше. Руку и сердце ей предлагал… Антон очень гордился своими «белыми» корнями, называл себя «калужским дворянином». Я то кто был? Простой черносотенец… Поводом к визиту к Васильеву послужила продажа ему «Ксерокса» для партийных нужд, который один из моих археологических коллег хотел толкнуть недорого. Так Дим Димыч встретился со своей Лариской.

Своё ближнее окружение я перевел на патриотические рельсы, окрестил, то бишь сделал православными. Писал статьи для правой прессы, распространял в метро газету «Память». Охотнее всего её у меня покупали гости из Израиля. Щедрые были покупатели – сдачу обыкновенно оставляли. Спрашивали, будут ли еврейские погромы. Я объяснял, что «Память» евреев любит, что в ней чистых славян нет вообще, а многие так на евреев сами смахивают, что «Память» многие считают проектом «Моссада» - напугать евреев антисемитизмом в СССР с целью их выманивания в Израиль. А что? Мы с приятелем Данилой повесили в подъезде листовки «Памяти» с вполне нейтральным общеполитическим содержанием. Так очень приличная и интеллигентная еврейская семья сразу уехала в Германию на ПМЖ под предлогом, что «Память» в доме и их придут скоро убивать.

Нужно отметить, что некоторые бессовестные журналисты нагнетали сознательно в обществе эти страхи. Бэлла Куркова в «Пятом колесе» так и объявила, что намечены еврейские погромы. А кто будет громить? «Пямять» насчитывала полсотни филантропов, основным времяпровождением которых было стояние на молебнах со свечками в руках. Костя Смирнов-Осташвили (который устроил погромчик в ЦДЛ, вызвавший больше шума в газетах нежели материального ущерба) мог собрать десятка два сторонников-алкашей. Были, конечно, более деятельные фигуры, как Баркашов. Тот мог устроить кое-что и посерьезнее, и этого никогда не скрывал. Самое смешное, когда он провел съезд своего РНЕ, в программе «Вести» порадовались, что наконец появилась здоровая альтернатива «Памяти». Я даже подпрыгнул в кресле, как такое услышал! Да уж, куда альтернативе быть здоровее: были идеалисты-монархисты со свечками, теперь пришли штурмовики со стилизованной свастикой. Спи спокойно, еврейская общественность России!

Д.Д.Васильев был, конечно, великий демагог в первоначальном смысле этого слова. Интервью брали у него часто; правда, говорил он в них одно и то же. Я бывал у него в просторной квартире на Земляном Валу и каждый раз выходил воодушевленный. Главное качество любого вождя, даже маленького – внушить воодушевление своей пастве. Всё равно ничего не выйдет, но хоть какое-то время будешь чувствовать себя удовлетворенным.

…Путч 1991 года я встретил, собирая смородину на даче. В ночь полнолуния, когда победившая демократическая Москва ликовала, я бродил по участку и смотрел на Луну с тоскою Ивана Бездомного. Из-за своих правых взглядов я подвергался часто настоящей обструкции и на работе, и в Историко-Архивном институте, в который я поступил год тому назад. Пройдут годы, и все, кто тогда плевал мне вслед, пожмут руку и попросят прощения. Но всё это будет впереди, и не будет иметь уже никакого значения. Политика более меня не интересовала. Нужно было обустраивать свою собственную жизнь. Нужно было продолжать «Большую игру».

Тем более, что аллергия на солнце у меня совсем прошла…

ЧИТАЙТЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ...
Тэги: Между странами ,
1 голос | Комментарии Оставить комментарий
BUCH аватар
BUCH (Сб, 15.08.2009 - 20:31)
:D :D
Фифи аватар
Фифи (Вс, 16.08.2009 - 22:18)
А мне почему-то казалось, что "Память" насчитывала полсотни МИЗАНтропов.:sceptic:  
Balandinski аватар
Balandinski (Пнд, 17.08.2009 - 09:27)
МИЗантропы морды бьют.
А эти не били. Работали над восстановлением храмов (даже когда их об этом не просили), заказывали молебны. Давали интервью...
Морды стали бить потом и другие, в иное, более жестокое время.
Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
X
Укажите Ваше имя на сайте TourBlogger.ru
Укажите пароль, соответствующий вашему имени пользователя.
Загрузка...